Бах, панк и фекалии: зачем Эстлунду такая музыка

«Треугольник печали» Рубена Эстлунда — фильм, который два года назад заставил критиков в Каннах хохотать и морщиться одновременно. Золотая пальмовая ветвь, номинация на «Оскар», море рецензий. Но о саундтреке говорили как-то вполголоса. А зря. Потому что музыка здесь — не фон, а ещё один персонаж. Иногда смешной, иногда фальшивый, иногда — как удар под дых. Давайте разбираться, что именно Эстлунд намешал в своём аудиальном коктейле и почему от некоторых треков хочется закрыть уши.

Сюжет вы знаете: яхта, олигархи, модели, социалистический капитан, филиппинские горничные и сомалийские пираты. И всё это великолепие тонет в прямом и переносном смысле. Эстлунд не скрывает источников вдохновения: Феллини («И корабль плывёт»), Крамер («Корабль дураков»), даже Голдинг с его «Повелителем мух». Только у Феллини музыка была Верди, оперная, надрывная, оплакивающая ушедшую эпоху. У Эстлунда — иначе. Здесь музыка сначала вторгается случайно, будто залетела в открытый иллюминатор, и только к финалу, на необитаемом острове, обретает вес и смысл. Как и судьбы героев.

Выход модельной пары — Карла и Яи — сопровождает менуэт Боккерини. Струнный квинтет в ми мажоре, XVIII век, изящество, свет. Идеально подчёркивает пустоту внутри. Потом, в кафе, пока Яя выясняет отношения с бойфрендом, арфа выводит токкату и фугу ре минор Баха. Ту самую, что обычно звучит в сценах с призраками и демонами. Здесь нет призраков. Есть только обида на неоплаченный счёт. Эстлунд срезает пафос, как бритвой. Бах превращается в бытовой шум.

Вообще, век Просвещения здесь не случаен. Боккерини, Бах — это эпоха, когда Европа открывала для себя «естественного человека». Когда аристократы на балах наряжались дикарями, а философы писали трактаты о благородстве туземцев. Герои «Треугольника» — те же дикари, только без благородства. И без туземных нарядов. Вместо этого — люкс, шампанское и бесконечный эскапизм.

Важный момент, о котором часто забывают: фильм открывается не Born Free M.I.A., как пишут в сотнях рецензий, а бразильским байао в исполнении петербургского перкуссиониста Михаила Николаева. Услышав своё имя в титрах, музыкант был тронут. И правда, приятно, когда автор помнит, из какого сора растут его ритмы. Николаев подарил Эстлунду ритм Юга, солнца, праздника, который вот-вот обернётся катастрофой.

Пока лайнер плывёт, фоном крутят джаз. Сидни Беше, «Египетская фантазия». Мерцающая, вязкая, экзотичная. Американские музыковеды уточняют: «египетское» в названии — не про пирамиды, а про общее место, про «там, где жарко и странно». Как Misirlou у Тарантино. И снова мысль о Юге, о джунглях, о Другом, который вот-вот появится из-за горизонта. И появляется. В прямом и переносном смысле.

И тут случается сцена, которая расколола зрителей на два лагеря. Богатые туристы, капитанский ужин, морская болезнь, рвота, фекалии, и всё это — под New Noise группы Refused. Шведский панк-хардкор, крик: «Can I scream?!» Эстлунд явно метил в гимн, в катарсис. Но получилось фальшиво. Потому что невозможно поверить, что пожилая филиппинская уборщица Эбигейл, циничная и усталая, слушает в наушниках панк для белых европейских подростков. Это ошибка вкуса. И она тянет за собой сомнение: а не ошибка ли весь фильм? Не слишком ли он старается быть смелым, оставаясь на поводке у той же публики, которую высмеивает?

Когда лайнер тонет, а герои оказываются на острове, музыка меняется. Становится тише, осмысленнее. Эстлунд наконец перестаёт дёргаться и даёт саундтреку дышать. Но до этого момента мы слышим ещё несколько примет времени. Modjo с их Lady (Hear Me Tonight) — дип-хаус нулевых, флирт, лёгкость. Des’ree с песней Life, где на вопрос «Страшно ли тебе?» она отвечает: «Я вообще не думаю об этом». Гимн поверхностности. Идеальный саундтрек для эпохи, которая не хотела взрослеть.

«Треугольник печали» — фильм-коллаж. Он склеен из осколков: Бах, панк, байао, французский хаус, британский поп. Это не целостное высказывание, а калейдоскоп. И, возможно, иначе про современность не рассказать. Даже Феллини в конце пути прятался за масками и цитатами. Эстлунд просто честнее. Он не знает, какая музыка спасёт мир. Зато точно знает, под какую пляшут на палубе «Титаника». И это знание чего-то да стоит.