Билл Мюррей: в чем секрет обаяния вечно уставшего героя

Пять десятилетий на экране — и Билл Мюррей до сих пор не стареет. Вернее, стареет, но с таким изяществом, что это становится его главным жанром. Для одних его герои — ностальгия по 90-м. Для других — по жизни, которую они не успели прожить. А для кого-то — просто манифест здорового пофигизма. Его персонажи живут как хотят, но счастья это им не приносит. У них есть деньги, яхты, дорогие костюмы, но на лице — неизменная печать безнадёги. Они напоминают нам: а ведь мы здесь собрались, кажется, за чем-то другим? За близостью, любовью, чем-то настоящим. Не так ли?

Его ранние работы — «Фрикадельки» (1979), «Гольф-клуб» (1980), «Добровольцы поневоле» (1981) — у нас почти не знают. И неспроста: это очень американские комедии, заточенные под местный контекст. Да и смотреть их сегодня не слишком смешно. Но уже в 1984-м случается прорыв — «Охотники за привидениями». Именно с этой роли — саркастичного, разочарованного и безумно обаятельного Питера Венкмана — для всего мира начинается эпоха Мюррея. Правда, советский зритель познакомится с ним лишь в 90-х, став постсоветским. Вот такой временной парадокс.

Полюбить Мюррея — проще простого. Он никогда не был голливудским красавцем с идеальной улыбкой. Вместо этого — усталый взгляд, оспины на щеках и лёгкая, но непробиваемая ржавчина цинизма. С такими данными он мог бы запросто вписаться в ряды героев советской комедии — где-нибудь между Леоновым и Яковлевым. Но нет: он ловит призраков в Нью-Йорке, управляет медиаимперией в «Новой рождественской сказке» (1988) или мучается в петле времени в «Дне сурка» (1993). Его личная «ржавчина» — неизбывная самоирония, чувство тщетности бытия — всегда при нём. И именно за неё так цепляется взгляд.

Эта ржавчина могла бы проесть сердце насквозь, вытеснив и надежду, и любовь. Но всегда спасает юмор. Сначала он служил подушкой безопасности, защищая зрителя от драмы. А потом оказалось, что защищать-то и не нужно. Минуя этап чистых драм (его «Острие бритвы» в 1984-м провалилось), Мюррей не сменил жанр — он создал авторский стиль. И вот он уже играет своих меланхоличных циников у Уэса Андерсона в «Академии Рашмор» (1998) и «Семейке Тененбаум» (2001), тоскует в «Трудностях перевода» (2003) Софии Копполы и появляется в «Кофе и сигаретах» (2003) Джима Джармуша с фирменной фразой: «Да, я Билл Мюррей. Только никому не говорите». Так началась вторая волна любви к нему.

С новым тысячелетием его герои повзрослели. Нет, не по поведению — они всё те же. Проперь Мюррей всё чаще играет отцов. Отца, ищущего сына («Сломанные цветы» Джармуша, 2005). Сына, ищущего отца («Водная жизнь» Андерсона, 2004). Отца с сложными отношениями с дочерью («Последняя капля» Копполы, 2020). Или просто себя — как в «Zомбилэнде» (2009), где он играет карикатурную версию себя для поколения, выросшего на его фильмах.

И вот парадокс: за все эти годы его сердце не проржавело. Только характер. Там, где комедия исчерпала себя, а депрессия могла бы воцариться, возникает что-то жизнеутверждающее — порядок, ритуал, уклад. Как розовые букеты, которые его герой развозит бывшим возлюбленным в «Сломанных цветах». Эту роль Мюррей называет идеальной. А зритель утешается мыслью: даже если жизнь кажется бессмысленной, главное — следовать плану. Пусть его составит сосед, работа, инерция или долг — как в «Гайд-Парке на Гудзоне», где Мюррей играет Рузвельта.

Критик Роджер Эберт как-то назвал его «Гамлетом в мире ситкома». Точно. Гамлет — по глубине невысказанных вопросов. И по тому, как он стал самодостаточной величиной, стилистической константой. Что общего у таких разных режиссёров, как Джармуш, Андерсон и Коппола? Правильно — Билл Мюррей. Длина планов, монтаж, движение камеры разнятся, но его взгляд и пауза перед ответом — неизменны. Они всегда полны одних и тех же риторических вопросов: в ком он разочарован больше — в других или в себе? Стоит ли ответ усилий? А любовь? И когда усилия приложены — что в награду? Ради чего всё это?

Однажды в одном из самых депрессивных (и от этого ещё более смешных) своих проектов — мини-сериале «Что знает Оливия?» — его герой даже получает ответ. Его произносит заглавная героиня в исполнении Фрэнсис Макдорманд. В финале она говорит: «Жизнь не перестаёт удивлять. Пока не хочется с ней прощаться». Герои Мюррея никогда в этом не признаются. Но в их молчаливом взгляде читается та же надежда — что кто-то или что-то их всё-таки удивит. Иногда даже получается. Правда, удивляться — тоже труд. Они устают и возвращаются в свою скорлупу разочарования и иронии. За которой, если присмотреться, прячется невысказанная надежда. Может, именно за эту хрупкую, спрятанную надежду мы его и любим?