Фильмы, которые вдохновили «Субстанцию»: от Кубрика до Кроненберга

«Субстанция» Корали Фаржа ворвалась в этот год, как нож под ребро. Самый обсуждаемый, самый липкий, самый красивый кошмар сезона — и его уже можно разглядывать в деталях в Okko. Давай приглядимся к тем, кто шептал режиссерке на ухо идеи. Спойлер: это не сценаристы-призраки, а классики, чьи фильмы давно въелись нам в подкорку.

Знаете, что меня бесит в разговорах о боди-хорроре? Вечно эти интонации: «ой, маргинальщина, ну кому это надо». А на деле — именно такие фильмы лучше всего показывают, как страшно быть человеком в собственной коже. Корали Фаржа (не путать с безликими авторами студийных поделок) сшила «Субстанцию» как лоскутное одеяло из киноцитат. Но вместо бабушкиных квадратов — взрывчатка. Она не прячет свои вдохновители, наоборот — разбрасывает их как пасхалки для тех, кто устал от одинаковых супергеройских драк.

Говорить о боди-хорроре и не упомянуть Кроненберга? Да это как пить чай без заварки! Канадец не просто снимал кино — он препарировал саму идею плоти. И Фаржа, конечно, его верная ученица. Только вместо скальпеля у нее — крупный план.

Замечали, сколько в «Субстанции» губ? Они тут повсюду. Пухлые, блестящие, движущиеся в такт пульсу фильма. Фаржа буквально заставляет нас смотреть им в рот. А теперь вспомните «Видеодром»: та сцена, где герой приникает к экрану, чтобы поцеловать губы Дебби Харри. Желание прикоснуться к недосягаемому, которое плавит экран и рассудок. Вопрос только: мы целуем картинку или она нас?

Кубрик — это вообще универсальный ответ на вопрос «чем ты вдохновлялся». Но Фаржа использует его не как штамп, а как портал. Сцена введения субстанции у неё — чистая психоделика, вырванная из «Космической одиссеи». Только если у Кубрика это был путь к звёздам, у Фаржа — падение в бездну собственного тела.

А вот еще зацепка. Пол в студии, где работает героиня. Этот геометричный, навязчивый узор — не просто дизайнерское решение. Это прямой билет в «Сияние», в холл отеля «Оверлук». И если Кубрик топил коридоры в крови, то Фаржа в финале устраивает настоящий потоп. Та сцена, где Элизабет Спаркл теряет последние остатки человеческого, а кровь хлещет так, что хоть лодку спускай. «Дорогая, я дома»? Скорее — ад, я пришла.

Космос в хоррорах — давно уже не декорация, а полноправный монстр. Ридли Скотт понял это первым, когда впустил Чужого на борт «Ностромо». Дальше была череда великих имён, и вот теперь Фаржа. Но если классические сиквелы пугали нас пришельцем снаружи, то её фильм — про чудовище внутри.

Когда героиня окончательно перестаёт быть похожей на человека, я поймал себя на мысли: это же классический Карпентер! «Нечто» с его гениальной паранойей и собаками, внутри которых скрывается неведомая тварь. Но Фаржа идет дальше. Она говорит: не надо лететь на другие планеты, ад уже здесь, и он носит туфли на каблуке. И вдобавок приплетает сюда горбуна Квазимодо — чтобы мы не забывали, что красота и чудовищное часто сидят в одном кресле визажиста.

Линч. Куда без него. Когда героиня едет по ночному шоссе, а в динамиках автомобиля вот-вот зазвучит голос из ниоткуда — это уже не просто цитата, это состояние. «Шоссе в никуда» проложено прямо через её судьбу. И конечно, телефонная трубка, повисшая в темноте. Соединение с тайной, которое лучше бы не состоялось.

И финал. Знаете, что самое жестокое? Когда монстра не принимают даже монстры. Фаржа заставляет нас пройти этот круг вместе с героиней. И здесь без «Кэрри» не обошлось. Де Пальма когда-то утопил школьный бал в свиной крови и подростковой обиде. Фаржа же поливает кровью сцену, зрительный зал, весь мир. Это уже не месть одноклассницам. Это крик: вы хотели идеальную женщину? Получите! И лучше бы вы держали зонтики.

Страшно? А то. Но именно так рождаются новые классики.