«Иные»: почему о советских супергероях пока рано шуметь

На «Кинопоиске» тихо, но с размахом стартовали «Иные». Три эпизода, а впереди ещё столько же. Действие — альтернативные 1940-е, где СССР и Германия замерли на пороге войны, а по улицам Ленинграда ходят люди, умеющие останавливать трамваи силой мысли. Есть уже книга, будет комикс, группа «АИГЕЛ» записала аудиоверсию. В общем, стройка вселенной идёт полным ходом. Но вот вопрос: а сама вселенная — дышит? Давайте аккуратно, без спойлеров, разберёмся.

Аня — швея на фабрике, комсомолка, красавица. И мутант, если пользоваться терминологией «Людей Икс». Её дар разрушителен, непредсказуем и пугает даже её саму. Брат Петя — единственный, кто знает правду и готов срываться с места каждый раз, когда сестра случайно устроит апокалипсис в отдельно взятом трамвае. Ленинград, 1940-й, дирижабли в небе, профессор Ильинский с холодными глазами Алексея Серебрякова и немец Максимилиан Нойманн, который появляется в кадре как ожившая гравюра Дюрера. Вольфганг Черни играет аристократа-нациста с такой элегантностью, что начинаешь подозревать себя в симпатии к злодею. Стыдно, но факт.

Создатели явно замахнулись на франшизу. Сначала — роман-первоисточник, потом — аудиокнига с голосом Айгель, теперь — сериал, а в планах ещё и комикс. Рискованная стратегия, если честно. Чтобы полюбить вселенную, зрителю придётся быть очень внимательным и очень лояльным. Потому что сериал сам по себе пока не держит. Он красивый, да. Ленинград тут — открытка с ретро-трамваями и платьями в горошек, Фрайбург — готическая сказка с замками и туманом. Но внутри этой открытки — пустота, которую пытаются заполнить флешбэками и многозначительными взглядами.

Детство Ани — сплошная травма. Детство Максимилиана — сплошное одиночество. Он коллекционирует одарённых детей, как марки. Называет их «маленькой армией». В отличие от мисс Перегрин, которая прятала своих подопечных от мира, Нойманн явно готовит их к войне. И вот тут «Иные» нащупывают что-то живое. Потому что этот немец в безупречном костюме — не просто злодей с усами. Он человек, который когда-то не нашёл места среди обычных и теперь строит свой мир. Для своих. Страшный, но понятный. Если бы весь сериал был про него, я бы, наверное, смотрел не отрываясь.

Но Аня — не Одиннадцатая из «Очень странных дел». И Ленинград — не Хокинс. Визуально «Иные» цитируют «Мастера и Маргариту», «Капитана Волконогова», а немецкие сцены и вовсе выглядят как удалённые эпизоды «Тьмы». И это не плагиат, это — зависимость. Сериал не может предложить своего языка. Он говорит чужими цитатами, надеясь, что зритель не заметит отсутствия собственного голоса. Но заметит. Обязательно заметит.

И всё же я не выключаю. Потому что где ещё увидишь советскую супергероику, замешанную на дирижаблях и генетических экспериментах? Потому что Серебряков — это всегда событие. Потому что Черни играет так, что забываешь про исторический контекст. И потому, что в третьей серии мелькает что-то похожее на настоящий нерв. Может, к финалу «Иные» перестанут быть суммой чужих заслуг и обретут собственную идентичность? Даю шанс. Чисто из любопытства к альтернативному СССР, где трамваи летают, а люди умеют останавливать время. Жаль только, само время в этом сериале течёт слишком медленно.