Изабель Юппер в 70: как актриса переопределяет возраст в кино

Вы поверите, если я скажу, что сегодня Изабель Юппер исполняется 70? Эта блистательная французская актриса, работавшая с Ханеке, Верховеном, Шабролем и Блие, словно бросила вызов самому времени. Она с одинаковой легкостью перевоплощается и в героинь массового кино, и в персонажей радикального арт-хауса. Давайте же нарисуем портрет этой многогранной, вечно ускользающей от определений женщины, которая отказывается стареть.

Её фильмография — это буйство скандальных, сложных образов, что резко контрастирует с её личной жизнью, тщательно скрытой от публики. Журналистам редко удаётся вытянуть из неё что-то о детстве или семье. Критики часто говорят, что она выбирает героинь-мучениц или садомазохисток. Но это не совсем так. Юппер — не из тех актрис, что растворяются в роли без остатка. Она сама признавалась, что знает о своих персонажах не больше, чем зритель, намеренно сохраняя дистанцию. В каждой её работе есть эта брехтовская «отчуждённость» — будь то трагичная мадам Бовари или скандальная профессорша из «Пианистки». Взгляд всегда чуть ироничен, словно она наблюдает за своей героиней со стороны. Интересный подход, не правда ли?

Среди десятков её работ сложно выбрать одну «звездообразующую». Она пришла в кино в начале 70-х как настоящее «лицо поколения» — рыжая, в веснушках, идеально вписывающаяся в зернистую плёнку того времени. Именно такой мы видим её в финале «Вальсирующих» Бертрана Блие, в компании Депардье, Миу-Миу и Девера. Её героиню «похищают» у буржуазных родителей трое анархистов и тут же лишают невинности. Что называется, суровое кинематографическое крещение.

А дальше — два полярных образа. Нежная, почти неземная Беатрис в «Кружевнице» Клода Горетты, которая сходит с ума от любви. И Виолетта Нозьер в одноимённом фильме Шаброля — девушка, сбегающая на панель и травящая собственного отца. За обе роли её номинировали на «Сезара» — первые две из шестнадцати в её коллекции. Два полюса человеческой натуры, сыгранные с одним мастерством.

«Виолетта Нозьер» открыла череду из семи совместных работ с Клодом Шабролем — режиссером, с которым она встретилась на площадке чаще, чем с кем-либо. Именно у него она сыграет свои самые громкие роли 90-х: ту самую мадам Бовари и эксцентричную почтальоншу Жанну в «Церемонии», за которую получит первого «Сезара». А в новом тысячелетии её ждёт, пожалуй, самая смелая и культовая роль — преподавательница Эрика в «Пианистке» Михаэля Ханеке. Её мазохизм — не саморазрушение, а попытка обрести контроль. Ханеке как-то сказал, что только Юппер способна одновременно сыграть и предельное страдание, и ледяной интеллект. Разве это не высший пилотаж?

В XXI веке Юппер продолжает ломать стереотипы. Она с лёгкостью переключается между образами матерей семейств («Громче, чем бомбы», «Будущее») и роковых женщин с тёмным прошлым («Ева»). А порой совмещает и то, и другое в одном лице — как в провокационном «Моя мать», где её героиня соблазняет собственного сына. Ей тесно в рамках привычной французской дихотомии «мамочка или шлюха».

Немногим французским актрисам удалось вырваться за пределы «своего» десятилетия. Бардо — это 60-е, Аджани — 80-е, Марсо — 90-е. У Юппер же нет ни удачных, ни провальных эпох. Она существует вне времени, в пространстве, где понятия молодости и старости теряют смысл. Свой возраст она комментирует с обычной снайперской точностью: «Я никогда не думаю в категориях прошлого, настоящего или будущего. Я чувствую себя той же, что и в начале пути». Американская критикесса Полин Кейл как-то написала, что Юппер остаётся невозмутимой даже во время оргазма. Актриса отреагировала пренебрежительно. И лишь много позже обронила фразу, разоружающую любого критика её сдержанности: «На крупном плане даже движение века — уже событие». В этом, пожалуй, и есть весь её секрет.