Как «Американский пирог» изменил подростковые комедии 25 лет назад

Прошлым летом исполнилось 25 лет с выхода «Американского пирога». Помните эту возмутительную, скабрезную подростковую комедию 1999 года? Она стала абсолютно неожиданным хитом. Но почему? Откуда она вообще взялась и что оставила после себя в поп-культуре? Давайте разберемся, как история о четырёх одержимых девственностью школьников покорила мир и определила целое десятилетие комедий.

Всё началось со сценария, который рассылался продюсерам с убийственным логлайном: «Подростковая секс-комедия без названия, которую можно снять менее чем за 10 миллионов долларов; большинству читателей она, вероятно, не понравится, но вам, я думаю, понравится». Гениальная провокация! Автор, начинающий сценарист Адам Херц, оказался честен. Большинству студий сценарий не понравился, но те, кому он понравился, развязали настоящую войну. Победила Universal, выложив за текст $650 000 — огромные деньги для дебютанта. Они почуяли потенциал.

Режиссером назначили Пола Вайца (вместе с братом Крисом они до этого делали «Муравья Антца»). Съемки стартовали стремительно — уже летом 1998-го. Идея была проста: превзойти по накалу похабного юмора всё, что было до этого. Классику «Порки» 1981-го и свежих «Все без ума от Мэри» Фаррелли. И у них получилось. Неуместная мастурбация, шутки про размер, разговоры о «милфах» (кстати, этот термин массово пошел в народ именно отсюда!), сцена с пирогом, давшая название фильму… Но важно вот что: за всей этой грязью билось настоящее сердце. Это была история о взрослении, о стыде за свои естественные желания, которые для подростка — и мука, и проклятие. Фильм договаривал вслух то, о чем все шептались.

«Американский пирог» отличался бесстрашием. Его герои — Джим, истерзанный своими фантазиями, «опытный» Кевин, черпающий мудрость из книг, — были невероятно узнаваемы. В них не было глубины, да она тогда юному зрителю и не нужна была. Нужны были простота и моментальное «да, это про меня!». Фильм стал зеркалом для целого поколения, застрявшего между детством и взрослой жизнью.

1999-й был невероятно богат на отличное кино. Выйди «Пирог» в другом году, его могли бы и не заметить. Но он вышел в год «Матрицы», «Красоты по-американски», «Истории игрушек 2». И что же? Он уложил на лопатки почти всех конкурентов, даже «Девственниц-самоубийц» и «10 причин моей ненависти». В первый же уикенд он возглавил прокат, а по итогам года собрал около $235 млн, вписавшись в двадцатку самых кассовых фильмов. Для дешёвой подростковой комедии с бюджетом в $11 млн — это был оглушительный успех. Все были в шоке, включая саму Universal.

Критики отнеслись неоднозначно. Роджер Эберт, например, дал три звезды из четырёх, но в рецензии был раздражен. Он сравнивал фильм с «Поркой», отмечая, что оба они не любят женщин, представляя их загадочным «неизведанным видом». По его мнению, из-за этой враждебности сексуальные сцены не становились смешными. Справедливо? Отчасти. Но «Пирог» был всё же шагом вперёд по сравнению с предшественниками. В нём женские персонажи — Виктория, Надя, Мишель — уже не просто объекты вожделения, а личности со своим голосом и мнением. Да, прогресс был небольшой, но он был.

Чтобы понять феномен «Пирога», нужно оглянуться назад. Подростковые комедии существовали давно. В 60-е были «пляжные» фильмы вроде «Пляжных тусовщиков» — лёгкие, ненапряжные истории о флирте и музыке, которые программировали моду и поведение. В 70-е пришёл андеграундный треш вроде картин Джона Уотерса — откровенный, шокирующий, но уже намечавший путь для мейнстрима. А потом был «Порки» 1981-го — ностальгическая комедия о подростках 50-х, ищущих секс. Она собрала $130 млн и стала культовой, но её откровенность долго оставалась уникальной.

80-е оформили жанр. «Клуб „Завтрак“», фильмы Джона Хьюза говорили о взрослении более мягко, но задали типы персонажей. А эпидемия СПИДа к концу десятилетия наложила на тему секса отпечаток опасности. 90-е, с их духом освобождения после холодной войны, снова всё раскрепостили. Появились «Детки» Ларри Кларка — мрачные и откровенные. «Бестолковые» Эми Хекерлинг, гениально переложившие «Эмму» Остин на школьные реалии. На этом фоне «Американский пирог» с его простыми тропами (девственность как главная цель жизни) мог показаться старомодным. Но в этом и была его сила — он говорил на универсальном, вечном языке подростковой тревоги.

Его наследие огромно. Он породил волну подражаний — от гениальных «SuperПерцев» Джадда Апатоу до таких же похабных «Евротуров». Он доказал, что откровенная подростковая комедия может быть сверхприбыльной. И он, что важнее, стал культурным рубежом — последним большим хитом жанра в его чистом, незамутнённом виде. Потом придут времена более сложных, драматичных или мета-историй о молодости. Но «Американский пирог» навсегда останется в истории как тот самый фильм, который не побоялся сказать вслух то, о чём все думали. И за это мы его до сих пор и любим, и стесняемся одновременно. Разве не в этом суть взросления?