Кантемир Балагов в 30 лет: путь от Нальчика к мировой киносцене

Скажите честно, вы уже посмотрели «Тесноту» и «Дылду»? Если вдруг нет — немедленно исправляйте это упущение. А мы тем временем разберемся, как их создатель, Кантемир Балагов, всего за несколько лет превратился из никому не известного парня в главную надежду российского кино на мировой арене. И как он вообще до такого докатился?

Текущий год начался для нас с сенсации, от которой даже у привыкших ко всему кинолюбов перехватило дыхание. Кантемира Балагова позвали снимать пилотную серию для HBO по культовой игре «The Last of Us». Шоураннер — Крэйг Мэйзин, автор сценария «Чернобыля». Звучит как фантастика, если вспомнить, что еще пять лет назад фамилию «Балагов» мало кто слышал. История его взлета — от Нальчика до Канн, а теперь и до голливудских офисов — это чистый кинематографический сюжет. Давайте пройдемся по ней вместе.

Сегодня про его ученичество у Александра Сокурова вспоминают реже. И не зря. Сам мастер не навязывал ученикам свой стиль — он даже запрещал им смотреть свои фильмы! Балагов, кстати, признавался, что так ни одного и не видел. Но что же он тогда вынес из этой школы? Умение рассказывать истории. И глубокое уважение к литературной классике — неиссякаемому источнику сюжетов. Вместо модных Тарковского или Триера он запоем смотрел Брессона, Карне, Дрейера. Это и сформировало его почерк, который критики позже окрестили «неоклассическим». Видно же, правда?

Но успех «Тесноты» в Каннах — не просто удача провинциала. Картина не стала для фестиваля просто экзотическим довеском. Она заговорила на универсальном языке. Да, среда — закрытая кавказская община — может показаться чужой. Но проблема выбора в условиях тотального давления традиций, эта мучительная жажда свободы, которая натыкается на новые рамки, — она понятна всем. В этом и есть гений Балагова: найти общечеловеческое в, казалось бы, частной истории.

Сравните героинь. В «Тесноте» девушка яростно борется за право вырваться из душащей реальности. В «Дылде» ее ровесницы — уже после войны. Они живут среди руин, где моральные нормы стерты. В этом мире жестокость становится обыденностью, а простые человеческие поступки кажутся чудом. Одни борются за выбор, другим выбирать просто не из чего. Чувствуете контраст?

Вторая ключевая черта его кино — упрямая «окраинность». Балагов как-то сказал, что «Кинотавр» показался ему гетто, где режиссеры снимают кино для своего узкого круга, игнорируя всю остальную страну. Он пошел другим путем. Взять «Тесноту»: обычно о Кавказе времен войны снимали с точки зрения солдата или пленника. У Балагова пленника (похищенного брата) выводят за скобки. Центром становится не главное событие, а его «окраина» — сестра, о которой все забыли. Он переворачивает привычную оптику с ног на голову. То же и в «Дылде»: вместо парада Победы — ее жуткие, человеческие обломки. Мы видим не всеобщую радость, а частную боль. И понимаем, как далеко до того счастливого будущего, о котором так любили снимать.

Критик Евгений Гусятинский метко заметил: подобно Флоберу, сказавшему «Бовари — это я!», Балагов мог бы сказать «»Теснота» — это я!». Он показал миру Нальчик, но отказался становиться его заложником. От почти забытой войны он перешел к Великой Отечественной, чтобы разбить миф о всеобщем послевоенном счастье. А потом взялся за вымышленный апокалипсис в «The Last of Us». Казалось бы, вот он — уход на Запад. Но не тут-то было. Балагов уже анонсировал новый проект о Кавказе. И в этом нет ничего удивительного. Ведь его дебютная картина как раз о том, что оторваться от корней полностью — иллюзия. Его диалог с родной землей явно еще не окончен. И слава богу.