Кристен Стюарт — путь от «Сумерек» до музы авторского кино

Девятого апреля Кристен Стюарт исполнилось 35. Она уже давно и прочно обосновалась в Голливуде, но по-прежнему смахивает на пришелицу. Будто не от мира сего. Неловкая, дерзкая, непредсказуемая — и при этом невероятно универсальная актриса. Как ей удалось стать голосом целого поколения, балансируя между образами, которые на первый взгляд кажутся взаимоисключающими? Давайте проследим этот путь.

Всё началось с чуда. Шестилетняя Кристен играла в школьном спектакле, а в зале сидел тот самый человек — агент, которого настолько проняло, что он немедля разыскал родителей девочки. «Уникальное дарование, нельзя зарывать», — убеждал он. Папа-телевизионщик и мама-редактор сценариев поначалу сомневались, но дочь мечтала о кино с пеленок. Они не стали стоять на пути.

Знаете, в чем секрет Финчера? Он научил её главному: проживать, а не изображать. Копить внутри боль, тревогу, любовь — чтобы однажды выплеснуть разом. Разговаривать со зрителем не текстом, а дрожью губ, напряжением скул, взглядом, который мечется между нежностью и ужасом. «Я не умею устраивать шоу, я не артистка, — признавалась она. — Детям с серьезным лицом вообще сложно пробиться». Но она пробилась. Минимальными средствами — максимум смысла.

Она всегда была аутсайдером. С девчонками не дружила — тусовалась с парнями. Но в пубертате мальчишки тоже превратили её в изгоя. Андрогинные плечи, острые скулы, ни грамма той самой «плавной женственности», которую требует глянец. Кристен рано поняла: ее версия женского — тихая, почти незаметная. В школе ей прилепили кучу комплексов, но именно из этой уязвимости потом выросла её интонация. Застенчивая, таинственная, гипнотическая. Она не пыталась стать «как все». Наоборот — со временем превратила свою непохожесть в суперсилу. До сих пор на красных дорожках она поджимает плечи, прячет лицо от камер и стесняется вспышек. И в этом невозможно не узнать себя. В этом — невозможно не полюбить её.

Стюарт обманчиво предсказуема. Кажется, сейчас она замрет — но в следующую секунду взорвется эмоциональным припадком. Её сдержанность перетекает в телесную лихорадку, бесстрастное лицо искажается гримасой боли, а во взгляде вспыхивает похоть, игривость, желание. Хаос внутри всегда готов вырваться наружу.

Телесность — её постоянная тема. Она играет секс-работниц и служанок, чьи тела принадлежат не им. Девочку в инвалидном кресле, влюбленную во взрослого мужчину («Сладкая полночь»). А в «Преступлениях будущего» у Кроненберга её героиня получает почти эстетический оргазм от созерцания хирургического боди-арта. Тело — клетка, тело — инструмент, тело — источник наслаждения и боли.

Возьмите «Персонального покупателя» Ассайаса. Её Морин пытается поймать призрака брата в физическом мире. И Кристен буквально несет весь фильм на своих плечах, не делая ровным счетом ничего «актерского». Просто присутствует. Но как! Это гипнотическое мерцание между жизнью и смертью, плотью и пустотой — всё хранится в ней одной.

А теперь давайте честно. «Сумерки» часто хают, но для нулевых это была революция: женское желание здесь не стыдливо прикрыто, а высечено на пьедестале. Белла Свон — не красавица, не душа компании, не стерва. Она — обычная девчонка. И Стюарт сделала для поколения невероятное: показала, что интровертность и замкнутость — не брак, а достоинство. Белла знает, чего хочет. Она не прогибается под мир. Она выбирает себя. Разве не за это мы полюбили её?

Правда, тогда Кристен за этот образ только пинали. Критики плевались от «плоской игры», таблоиды не давали прохода. История с Паттинсоном, измена, публичное извинение — её перемалывали в прессе с какой-то садистской жадностью. Казалось, карьере конец.

Но Кристен, умница, параллельно «Сумеркам» снималась в другом кино. В 2010-м она сыграла Джоан Джетт в байопике «Ранэвэйс». И это был перелом. «Играть реального человека — огромная ответственность, — говорила она. — Не выдумаешь на ходу, не опрёшься на личный опыт». Джоан Джетт, королева гранжа, бунтарка, женщина, которая всегда была собой — подарила Стюарт ту самую уверенность. С тех пор она окончательно перестала оглядываться на чужое мнение.

После Беллы она почти не играет «удобных» девушек. В «На дороге» — сексуально раскрепощенная Мэрилу, жадная до приключений. В «Лагере „X-Ray“» — надзирательница Гуантанамо, которая вопреки системе видит в заключенном человека. И снова фирменный прием Стюарт: копить боль, затыкать себе рот, говорить взглядом прямо в объектив. Посылать сигнал зрителю, минуя персонажей.

А потом случилось еще одно чудо. «Зильс-Мария» Ассайаса, роль второго плана — и она первая американка, получившая «Сезар». Франция пала к её ногам. Канны полюбили навеки. А режиссер разглядел в ней главное: её дерганая мимика может быть не только драмой, но и гениальной иронией.

Дальше — Келли Райнхардт и Вуди Аллен. Аллен превратил Стюарт в роковую женщину старого Голливуда в «Светской жизни» и снова свел её с Джесси Айзенбергом. Надо сказать, между этими двумя невротиками искрит так, что «Рассветам» и не снилось.

Но самое яркое перевоплощение последних лет — «Любовь истекает кровью» Роуз Гласс. Лу работает в качалке, влюбляется в бодибилдершу Джеки, и вместе они вступают в схватку с токсичной маскулинностью. Бьются за свободу тела и души, снося все границы — психологические, моральные, физические. «Хороших актрис много, а Стюарт — одна», — точно заметил наш рецензент. И ведь не поспоришь.

Она выстроила уникальную фильмографию. Блокбастеры соседствуют с экспериментальным инди, авторское кино — с подростковыми драмами. Она пережила уже, наверное, с десяток ренессансов, меняла имидж, плевала на хейтеров и играла у всех на нервах. «Я люблю страдать, — смеется Кристен. — Я сделала из своей жизни арт-проект». Как не страдать, когда тебя до сих пор называют «актрисой одной роли»? Хотя Беллу Свон она переросла ещё в нулевых. Впрочем, теперь это правда не важно. Она отстояла право быть собой. И в кадре, и за его пределами — в её искренности просто невозможно усомниться.