«Лихие» и «Путешествие на солнце»: почему сериалы о 90-х больше не лечат ностальгией

Юрий Быков снял продолжение «Лихих». Три свежих серии уже на Okko, и это, скажу я вам, не те девяностые, которые мы привыкли вспоминать под пиво с друзьями. Это вскрытие. Без наркоза. Сериал основан на реальных событиях хабаровского «Общака», но Быков, как всегда, гнет свою линию: ему важнее не фактура, а диагноз. Вместе с Романом Михайловым и его «Путешествием на солнце и обратно» он, кажется, добивает тему. Романтизировать лихие годы после этих кадров не получится. Да и не хочется.

Как мы вообще до этого докатились? Сначала была «Бригада» — малиновые пиджаки, понятия, Саша Белый как Робин Гуд с патроном в стволе. Потом «Бумер» и «Жмурки» — ирония, грязь, Бодров-младший с обреченным взглядом. Дальше — затишье. Нулевые не хотели смотреть в зеркало заднего вида. А в 2010-х понеслось: «Физрук» с его ностальгическим хихиканьем, «Слово пацана» с подростковой романтикой, а теперь вот Быков и Михайлов. И если раньше девяностые были аттракционом, то теперь это анатомический театр.

«Лихие» и «Путешествие на солнце и обратно» — это анти-«Бригада». Здесь нет кодекса чести. Друзья предают за копейку, лидеры грызутся за власть, а главный герой во втором сезоне хладнокровно убивает девушку, которая ему просто понравилась. Без причины. Без морали. Просто потому что может. И ты сидишь перед экраном и не знаешь, куда деть глаза.

Быков вообще не дает спуску. Его «Общак» — не банда, а клубок гадюк. Краб, старый друг Лиховцева, быстро превращается из соратника в кредитора с пистолетом. Джем мечется между амбициями и паранойей. А сам Паша Лиховцев с каждым эпизодом теряет человеческий облик. И кульминация — та самая сцена с девушкой. После нее уже не важно, сколько еще серий осталось. Ты понял: эти люди не будут спасены. Они даже не хотят.

Михайлов в «Путешествии» чуть мягче. У него даже в самом мраке прорастает что-то похожее на надежду. Герои попадают в психушку, но граница между безумцами и здоровыми там зыбкая, почти прозрачная. Может, ад снаружи, а внутри — просто тишина. Но Быков идет до конца. Он переносит действие в наши дни и показывает Женю Лиховцева — взрослого, сломанного, который крадет собственного сына, чтобы увезти его в тайгу и научить… стрелять. Выживать. Бояться. Всему тому, что сделало его самого чудовищем.

Это и есть главная травма девяностых. Не пули и не разборки. А то, что дети, видевшие всё это, выросли и теперь не знают, как быть нормальными. Потому что нормальным их никто не учил. Лиховцев-старший уверен: мир — это война, и сын должен уметь защищаться. Он везет ребенка в лес, где тот никогда не был, и называет это «новой жизнью». А на самом деле — просто тащит за собой в ад.

В финале второго сезона герои едут в Москву. Конец девяностых, столица уже другая. Люди не шарахаются от чужаков, в воздухе пахнет нулевыми. Быков сам появляется в кадре — играет Арнольда, дельца из шоу-биза. Его бандит уже не бьет по карманам, а строит карьеру. Легализуется. А остальных либо убьют, либо посадят. Никакой свободы. Только клетка, которую каждый выбрал сам.

Знаете, я теперь иначе смотрю на старые фотографии. Раньше искал в них время, когда всё было просто. Быков и Михайлов убедили: просто не было. Было больно. И до сих пор не отпустило.