От «Банши» до «Человека-подушки»: главные мотивы фильмов и пьес Мартина МакДоны

Мартина МакДону у нас любят. Ещё бы: ирландец, который пишет про вечную вражду, отрубленные пальцы и невозможность договориться, при этом умудряется быть смешным. В России в его честь даже фестиваль называли — пока не наступил 2024-й. А 26 марта у режиссёра день рождения. Самое время вспомнить, что он не только кино снимает, но и пьесы сочиняет. И, пожалуй, именно в театре — ключ ко всему его творчеству.

Всё началось с Аранских островов. Инишмор, Инишмаан, Инишир — три клочка суши у западного побережья Ирландии, где ветер сдувает краску с домов, а рыбаки до сих пор говорят по-гэльски. В 1990-е молодой МакДона сидел в лондонской квартире и писал пьесы про эту землю, хотя сам почти там не жил. Но кровь на улицах Белфаста и Дерри лилась настоящая, и «ирландский вопрос» тогда ещё не решили. Так родилась Аранская трилогия. А спустя 20 лет — «Банши Инишерина», фильм-возвращение, замкнувший круг.

МакДона — про рок. Про знаки, которые одни читают, а другие — нет. Банши приходит на остров предупредить о смерти, но кто умрёт — неясно. Герои путают письма, не узнают друг друга в темноте, ошибаются с дверями. В «Калеке с острова Инишмаан» мертвый, оказывается, жив и является односельчанам из-за киноэкрана. Это театр в чистом виде — старомодный, почти шекспировский, но с ирландским акцентом.

Кстати, об островах. Инишмор и Инишмаан — настоящие. А вот Инишерин из «Банши» — выдумка. В переводе с гэльского это просто «Остров Ирландия». МакДона не скрывает метафоры: двое старых друзей ссорятся в 1923-м, когда гражданская война рвёт страну на части. В «Калеке» конфликт ещё тлеет под кожей, в «Лейтенанте» (действие — 1993 год) он взрывается пятью трупами ирландских террористов, аккуратно расчленённых в сельском домике. Гротеск? Да. Но ирландцы поймут.

Потом была Линонская трилогия — «Королева красоты», «Череп из Коннемара», «Сиротливый запад». Тоже Ирландия, но уже материковая, болотистая, с кладбищами и семейными проклятьями. А дальше МакДона шагнул в мир. «Человек-подушка» — про вымышленную диктатуру, где писателя заставляют есть собственные улики. «Однорукий из Спокана» — про американскую одержимость насилием. «Палачи» — про английских вешателей. И наконец, «Очень-очень-очень тёмная материя» — про Андерсена, Диккенса и карлиц-писательниц из Конго. Ирландия осталась дома, но темы всё те же.

Уехать или остаться? Для МакДоны это не выбор, а проклятие. Герой «Банши» не может бросить осла и корову. Калека с Инишмаана — любимых старух. А тому, кто остаётся, земля не даёт покоя: в «Черепе из Коннемара» могильные кости выкапывают и пересчитывают. Семейная вражда — оттуда же. Братья и сёстры, родители и дети: у МакДоны почти нет счастливых семей, зато есть ритуалы взаимного уничтожения.

И — пальцы. Куда без них. Музыкант из «Банши» отрезает их по одному, чтобы доказать серьёзность намерений. В «Человеке-подушке» писатель жуёт чужие фаланги под дулом пистолета. Однорукий из Спокана не помнит, кто отнял у него кисть, но ищет её по всей Америке. Калека хромает — и это его проклятье и его дар одновременно. Увечье здесь — не просто травма, а знак избранности. Или наказания. Или того и другого сразу.

Самоубийство у МакДоны — почти всегда невыстреливший пистолет. В «Шестизаряднике» и «Залечь на дно» герои хотят умереть, но не могут. Как у Беккета: «Давай повесимся? — А верёвка есть? — Нет». Ирландский абсурд, замешенный на чеховской тоске. Смерть приходит не тогда, когда её ждут, а когда о ней забывают.

И всё же — надежда. Она в искусстве. Буддийский монах из «Семи психопатов» сжигает себя, но фильм выходит на экран. Композитор из «Банши» выносит из огня ноты. Негорящая рукопись всплывает в финале «Человека-подушки». Письма, которые пытались сжечь в «Королеве красоты», читают вслух. Смерть неизбежна, но мелодия остаётся. И звучит она, как предсмертный крик или колыбельная, — не разобрать. Главное, что есть кому сыграть.