От Брюса Всемогущего до Аладдина: как кино исполняет наши желания

На Okko вышел весь первый сезон «Министерства Всего Хорошего». Сериал с говорящим названием и понятной задумкой: есть два ведомства, которые разбирают людские запросы. Одни — наивные и слегка растерянные — отвечают за добрые желания. Другие, педантичные до зубовного скрежета, — за злые. И между ними старшеклассница Алёна (Елизавета Ищенко), которая просит об одном: чтобы семья не развалилась. А берётся за это ангел-стажёр по имени Едва. И сразу вопрос: а мы бы сами кому доверили своё самое заветное «хочу»? И что вообще происходит с желаниями в кино — когда их наконец слышат, а когда лучше бы промолчали?

Чаще всего люди хотят одного: поменять оболочку. Дети грезят о взрослости, взрослые — о чужой успешной шкуре. Ещё Пушкин предупреждал: старуха из «Сказки о рыбаке и рыбке» дорвалась до власти и тут же захотела стать столбовой дворянкой. Чем кончилось — напоминать не надо. У золотой рыбки, кстати, ангельское терпение лопнуло бы гораздо раньше.

У Тома Хэнкса в «Большом» всё вроде бы безобидно: мальчик просыпается взрослым, прыгает на батуте, играет на напольном пианино в магазине игрушек и получает вице-президентское кресло. Но проблема-то не в росте. Проблема в том, что внутри он всё тот же двенадцатилетний Джош. И именно детская непосредственность, а не внезапная карьера, притягивает к нему людей. Хотя, признаем честно, танец на клавишах мы помним до сих пор.

«Чумовая пятница» разворачивает ситуацию зеркально: мать и дочь меняются телами и с ужасом обнаруживают, что жизнь другой стороны — не сахар. Тридцатилетняя Дженна, глядя на себя со стороны, видит не красавицу-кардиолога, а завистливую особу, которая таскает чужие идеи. И тут уже не до смеха. Хорошо, что кино даёт второй шанс. В реальности пульт «отмена» не предусмотрен.

Джим Керри в «Брюсе Всемогущем» — идеальный кандидат на роль антибога. Обиженный на мир, злой на шефа, уверенный, что уж он-то справился бы с небесной канцелярией лучше. И Брюс действительно получает доступ к высшим силам. И творит дичь. Раздвигает суп тарелкой, привязывает поводок Луны к мотоциклу, множит бананы. Потому что желания без мудрости — это просто спецэффекты. Мораль стара как мир: не проси у Бога рычагов, не знаючи, куда жать.

Адам Сэндлер в «Клике» проматывает жизнь быстрее, чем мы — тикток-ленту. Пульт, который умеет перематывать скуку, становится проклятием. Майкл Ньюман пропускает смерть отца, взросление детей, любовь жены. Он ищет счастье в перемотке — и находит только седину и пульт в мусорном ведре. Почему мы всегда вспоминаем о главном, когда уже поздно нажимать «пауза»?

В сказках всё иначе. Емеля не ноет, он просто ездит на печи. Аладдин не страдает экзистенциальной тоской — он ловко тырит лепёшки и не стесняется врать принцессе. Джинн у Ричи — отдельный косплей-фестиваль, но суть не в нём. Важно, что даже волшебные помощники устают выполнять чужие капризы. Жасмин хочет стать султаншей, Джафар — сжечь всё к чёрту, старый султан — покоя. И только тот, кто наконец перестаёт желать, получает что-то настоящее.

В «Министерстве Всего Хорошего» у ангела Едвы пока нет джиннов, пультов и говорящих щук. Есть девочка, которая не хочет, чтобы мама с папой разбежались. Звучит не как космический запрос, но, может быть, это и есть самое сложное желание во вселенной. Потому что, в отличие от карьеры, богатства или президентского кресла, любовь нельзя наколдовать. Её можно только выносить. И очень хочется верить, что у Алёны всё получится.