От Рыбинска до «Оскара»: русские гении, покорившие Голливуд

Голливуд, как известно, построили чужаки. Выходцы из Европы, беглецы от погромов и голода, мечтатели с пустыми карманами и полными чемоданами идей. Нам, конечно, хочется приписать себе побольше звёздной пыли — но правда в том, что русских среди отцов-основателей раз-два и обчёлся. И всё же те единицы, кто пробил бетонный потолок фабрики грёз, изменили её до неузнаваемости. Пока Илья Найшуллер учит американцев новому слову в экшене (вспомните хотя бы его «Никто»), я решил докопаться до корней. Кто из наших вообще заставил Голливуд работать иначе?

Начнём с Рыбинска. Да-да, того самого, что на Волге. Братья Шенки — Джозеф и Николас — родились в Ярославской губернии, а в итоге один продюсировал Бастера Китона, а второй стоял у руля MGM. Но парадокс: при всём уважении к братьям, русскими в Голливуде тогда были именно они, и почти никто больше. Железный занавес — штука суровая: таланты из СССР если и уезжали, то часто растворялись без следа. Но не эти пятеро.

Алла Назимова приехала в США с гастролями в 1905-м — и, как говорится, девушка задержалась. Немое кино обожалось за пластику, а Назимова была танцовщицей. В 37 лет (для той эпохи — почтенный возраст дебютантки) она подписала контракт с будущей MGM и сыграла Саломею. Этот фильм 1923 года до сих пор цитируют как первый артхаус и чуть ли не первый квир-манифест в истории кино. Танец Назимовой в кадре — это та самая магия, ради которой немое кино и придумали.

Ольга Бакланова приехала с мхатовцами. Штамп «актриса из Художественного театра» в 1920-х работал безотказно: восемь фильмов за два года, партнёры — великие немцы Эмиль Янингс и Конрад Фейт. Потом была роль в культовых «Уродцах» Тода Броунинга. Не самой приятный фильм в истории, зато какой запоминающийся.

А вот Михаил Чехов — фигура отдельная и, пожалуй, ключевая. В кино он снимался редко, но метко: роль психиатра в «Заворожённом» Хичкока принесла ему единственную номинацию на «Оскар». Но главное — педагогика. Чехов привёз в США систему Станиславского, переработал её, адаптировал и заразил ею Голливуд. Его студия в Риджфилде, уроки в Беверли-Хиллз, книга «О технике актёра» — это фундамент, на котором выросли Элиа Казан, Ингрид Бергман, Энтони Куинн и Мэрилин Монро. Чехов не просто учил — он проповедовал. И его церковь жива до сих пор.

Кстати, об учениках. Юл Бриннер, великий и лысый, тоже учился у Чехова. Легенда о цыганских корнях была красивой сказкой, которую актёр поддерживал всю жизнь. На самом деле он — владивостокский швейцарец Бринер. Юность провёл с гитарой опиума в Париже, лечился от зависимости, а в 1941-м специально поехал в Риджфилд, чтобы попасть к Чехову. Итог — «Оскар» за «Короля и я», «Великолепная семёрка» и статус главного русского Голливуда. До сих пор единственного русского актёра с заветной статуэткой.

Дмитрий Темкин — композитор, который сделал для Голливуда то же, что Чехов для актёрской школы. 160 фильмов, 22 номинации на «Оскар», четыре победы. Его музыка звучит у Капры, Хичкока, Хьюстона. Он первым додумался писать заглавную тему как музыкальный логотип фильма. Wild is the Wind в его версии стала хитом у Нины Симон и Дэвида Боуи. А в «Бесславных ублюдках» Тарантино крутит его же мелодию из «Аламо». Темкин — это русский звук золотого века, без которого классика не была бы классикой.

Борис Кауфман — младший брат Дзиги Вертова. Пока старший брат строил советский авангард, младший уехал в Париж и снял с Жаном Виго «Аталанту» — шедевр поэтического реализма. В Америке его стиль долго не брали, пока Казан не рискнул. «В порту», снятый Кауфманом практически без павильонов, с точечным светом и живой улицей, перевернул представление о том, как может выглядеть реализм в кино. А потом был «12 разгневанных мужчин» — замкнутое пространство, одна комната, и гениальная операторская работа, которую до сих пор изучают в профильных вузах.

А теперь прыжок в нулевые. Тимур Бекмамбетов понял то, что многие коллеги упускали: категория Б — не приговор, а песочница. Его «Особо опасен» с Анджелиной Джоли в 2008-м выглядел как глоток свежего воздуха в задыхающемся от пафоса жанре. И не стеснялся этого.

Илья Найшуллер пошёл дальше. «Никто» — это идеальный ремейк всего, что мы любили в боевиках 90-х, но без скидок на ностальгию. Маленький бюджет, прямой как лом сюжет и дикая энергия. Голливуд всегда ценил ремесленников выше визионеров. Найшуллер и Бекмамбетов просто взяли своё ремесло и отточили до бритвенной остроты.

Знаете, о чём молчат эти парадные портреты? О том, что почти каждый из наших героев уезжал не за славой, а от невозможности быть собой дома. Назимова — от цензуры, Чехов — от подозрений, Бриннер — от войны, Кауфман — от брата-авангардиста. Они брали с собой чемодан, акцент и русский способ смотреть на мир — в упор, не отводя глаз. И этого оказалось достаточно, чтобы изменить Голливуд. Пусть не все, но те, кто смогли.