Режиссёры-фронтовики: от военных эпопей до любимых комедий

Они ушли на фронт мальчишками — кто-то после школьного выпускного, кто-то с первых курсов театрального или консерватории. Вернулись седыми, ранеными, но живыми. И сняли кино. Не всегда про войну: Гайдай смешил, Фрид ставил оперетты, Басов вживался в образ полотера. Но война осталась в каждом кадре. Даже если на экране — только танцующая Людмила Гурченко или пес Барбос, гоняющийся за самогонщиками. Просто у каждого поколения своя оптика. У фронтовиков — особенная.

Григорий Чухрай. Связист. Четыре ранения. День Победы встретил в госпитале. Его «Баллада о солдате» — это не парадный марш, а долгая дорога домой, где главное — не подвиг, а встреча с матерью. Чухрай снимал войну без пафоса: просто люди, которых война вырвала из жизни и швырнула в окопы. «Чистое небо» про летчика в плену, «Трясина» про мать, прячущую сына от фронта, — это всё вопросы без ответов. Чухрай их не боялся.

Станислав Ростоцкий. Фотокорреспондент кавалерийского корпуса. Тяжелое ранение, протез вместо ноги. И женщина, которая вытащила его с поля боя, — Анна Чугунова. Ей он посвятил «А зори здесь тихие». Пять зенитчиц, пятеро девчонок, которых война не пощадила. Ростоцкий не умел сидеть на месте — танцевал, плавал, лазил по горам на протезе. И снимал кино о тех, кто не вернулся. Чтобы помнили.

Владимир Басов. Доброволец, артиллерист, командир батареи. Орден Красной Звезды за взятие опорного пункта. И 150 концертов для фронтовиков — он сам организовывал самодеятельность. После войны ему предлагали преподавать артиллерию. Он выбрал ВГИК. «Щит и меч» — его главный фильм о войне. Там немцы не карикатурные злодеи, а умные, опасные противники. Басов знал, о чем говорил. Он смотрел на них через прицел.

Сергей Бондарчук. 42-й год, оборона мостов и железных дорог на Кавказе. Он почти не рассказывал о войне. Но Ирина Скобцева вспоминала: однажды во время бомбежки он сидел в окопе и встретился глазами с обожженной собакой с перебитым хвостом. Этот взгляд он помнил всегда. «Судьба человека» — фильм о том, как война калечит даже тех, кто выжил. Андрей Соколов потерял всех. И нашел Ванюшку. Бондарчук знал: победить мало, надо еще выжить. Это сложнее.

Александр Алов. Кавалерист, стрелок. Сталинград, Курск, Днепр, Будапешт, Вена. Тяжелое ранение в январе 45-го. Вместе с Владимиром Наумовым они сняли «Мир входящему» — историю лейтенанта, который везет в госпиталь беременную немку. Весна 45-го, Победа уже рядом, а он просто делает свою работу. Не мстит, не судит. Просто спасает. Об этом Алов молчал. Но снял.

Леонид Гайдай. Разведчик. Гранатами забросал огневую точку противника. Медаль «За боевые заслуги». А в марте 43-го — противопехотная мина, ранение стопы, инвалидность. В госпитале он смешил медсестер и соседей по палате. Потом стал главным комедиографом страны. И никогда — ни разу — не снял войну. Ни в «Бриллиантовой руке», ни в «Иване Васильевиче». Только Балбес, Трус и Бывалый. Потому что насмеяться над войной невозможно. Даже если ты Гайдай.

Петр Тодоровский. Минометчик. Освобождал Варшаву, брал Берлин. Победу встретил на Эльбе комендантом маленького городка. Через сорок лет он снял «Военно-полевой роман» — встретил на улице женщину, продающую пирожки, и узнал в ней ту самую, из прошлого. Любовницу комбата. Война не кончается. Она просто ждет своего часа. Тодоровский ждал сорок лет.

Ян Фрид. Авиация, оборона Ленинграда, снятие блокады, Прибалтика, Берлин. Расписался на колонне Рейхстага. После войны снял «Собаку на сене», «Летучую мышь», «Дон Сезара де Базана». Никакой крови, никакого насилия. Только музыка, любовь и Испания в павильонах «Ленфильма». Фрид не мог снимать войну. Он слишком хорошо её знал.

Юрий Озеров. Ушел из ГИТИСа на фронт. Связист, разведка, оборона Москвы, освобождение Украины и Польши, штурм Кёнигсберга. Он дал себе слово: если выживет — снимет кино. Настоящее, масштабное, про войну. «Освобождение» — пять фильмов, сотни танков, тысячи статистов. Озеров выполнил обещание. И замолчал.

Конрад Вольф. Сын немецкого коммуниста, бежавшего от Гитлера. В 19 лет — комендант Бернау, пригорода Берлина. Советский офицер с немецкой фамилией. Он вернулся в ГДР и снял «Мне было девятнадцать». Фильм, где нет врагов. Есть люди, которые должны договориться. Это уникальный взгляд: изнутри обеих армий. Вольф был своим и чужим для всех. И именно поэтому его кино — самое честное.