Роковые женщины и невинные девочки: иконы немого кино 1910-1920-х

Звездный культ родился почти одновременно с кинематографом. Как только кино превратилось из диковинки в прибыльную индустрию, появились и первые кумиры — воплощение желаний и фантазий своей эпохи. Рекламные мастера ловко подогревали к ним интерес. Одни звезды быстро гасли, другие загорались на десятилетия. Сегодня давайте поговорим о самых ярких женских образах эпохи немого кино. Кем были первые дивы, чьи лица без единого слова заставляли зрителей замирать в зале?

Возьмем, к примеру, Луизу Глаум. Она прославилась ролями роковых женщин с животной, почти хищной сексуальностью. Ее героини были «волчицами» и «леопардами». В фильме «Секс» она исполнила знаменитый «паучий танец»: в костюме-паутине она плавно и неумолимо приближалась к жертве, уже опутанной ее чарами. После этой роли за ней прочно закрепилось прозвище «Женщина-паук». Задумывались ли вы, насколько сильным был образ, если он рождал такие ассоциации без помощи звука?

А вот Пола Негри — икона немецкого экспрессионизма. В фильме «Маня» ее героиня становится любовницей богача, чтобы помочь карьере своего настоящего возлюбленного. Вечная мука между долгом и чувством. Похожую драму она переживала в «Мадам Дюбарри» — фаворитка короля, плетущая интриги, но с сердцем, отданным бедному поклоннику. Негри создавала образы женщин, разрывающихся между страстью и расчетом, жертв и хищниц одновременно.

Не все роковые женщины были европейками. Алла Назимова, русская эмигрантка, покорила Голливуд. Ее Саломея в экранизации пьесы Уайльда стала хрестоматийной. Эротичная, одержимая, визуально отсылающая к рисункам Обри Бёрдслея. Но она играла не только соблазнительниц. Ее первый успех — роль антивоенной активистки в «Невестах войны». А в «Красном фонаре» ее героиня, брошенная китаянка, мстит целому миру, поднимая восстание. Назимова была мастером экстравагантных, предельно эмоциональных героинь, готовых на всё ради любви или мести.

А что противопоставлялось этим «вамп»? Девушка-флэппер! Олицетворение духа 20-х: свободная, дерзкая, жаждущая удовольствий. Одной из первых этот образ воплотила Олив Томас в комедии «Флэппер». Ее героиня Джинджер — шестнадцатилетняя сорвиголова, флиртующая с парнями и мечтающая танцевать джаз до упаду. Ирония судьбы: актриса и в жизни вела богемный образ, который трагически оборвался в 25 лет. Ее история — печальное отражение экранного образа.

Порой два амплуа сливались в одном лице. Взгляните на Луизу Брукс в «Ящике Пандоры» Пабста. Ее Лулу — не расчетливая соблазнительница, а стихийное, импульсивное создание. Она, как мифическая Пандора, приносит несчастья всем мужчинам вокруг, но делает это не со зла, а просто подчиняясь своим желаниям. В ее глазах — детская невинность, хотя судьба ее героини трагична. Брукс создала образ, который выходил за рамки простых клише.

А были и совершенно другие иконы — «вечные девочки». Мэри Пикфорд, «возлюбленная Америки», с ее золотыми локонами и хрустальными глазами. Ее героини — сиротки, бедняжки, невинные жертвы обстоятельств. Но Пикфорд была не просто милой личиком. Критики отмечали ее редкий дар: она выражала эмоции одним лишь взглядом, избегая театральной жестикуляции. Она была умной бизнес-леди, совладелицей студии, но на экране навсегда осталась хрупким ребенком. Интересный парадокс, не правда ли?

Лилиан Гиш, «первая леди американского кино», работала в паре с гением Дэвида Гриффита. Ее героини — воплощение стоической добродетели и страдания. В «Сломанных побегах» она придумала знаменитый жест: ее героиня, забитая дочерь алкоголика, двумя пальчиками приподнимает уголки губ, пытаясь изобразить улыбку. Этот крошечный жест говорил о боли больше, чем любые титры.

А что у нас? Российские звезды немого кино не вписывались в западные шаблоны. Наши красавицы — Вера Холодная, Вера Каралли — были, конечно, роковыми. Но в их соблазне не было голливудского расчета. Они скорее сами становились жертвами страсти или обстоятельств. В них была меланхолия, глубина, недосказанность, свойственная русской культуре.

Вера Каралли, балерина по образованию, привнесла в кино пластику танца. В «Умирающем лебеде» Бауэра ее танец — это сублимация неразделенной любви. Безумный художник, желающий запечатлеть смерть, убивает ее, когда видит на ее лице счастье. Мрачная, декадентская поэзия в кадре.

Вера Холодная — феномен народной любви. Ее героини мечутся между долгом и чувством, роскошью и любовью. В «Детях века» она бросает мужа ради богача. В «Молчи, грусть, молчи» погоня за богатством кончается трагично. Ее фильмы были мелодраматичны, но они попадали в нерв эпохи, предлагая зрителю мир сильных, хоть и не всегда глубоких, страстей. Она была зеркалом, в котором публика хотела видеть себя — прекрасной и страдающей.

Так создавалась галерея первых кинобогинь. Роковая женщина, невинная девочка, дерзкая флэппер — каждый образ отвечал запросам своего времени. Они говорили без слов, одним лишь взглядом, жестом, позой. Их силуэты, прически, манеры копировали миллионы. Они доказали, что кино — это не только технология, но и магия, рождающая новых богов и богинь. И пусть пленка поблекла, их чары до сих пор действуют на нас, зрителей XXI века.