Сталкер, князь Мышкин, сантехник: главные юродивые и мученики в нашем кино

В сериале «Выжившие» есть Саша Морозов. Он путает сон с реальностью, лечится в психиатрической клинике и видит то, чего не видят другие. А ещё он не спит, когда все вокруг впадают в кому. И не кашляет кровью, когда город косит чума. Саша — проводник, святой, блаженный. Или просто человек, который верит, что добро сильнее вируса. Такие герои в нашем кино были всегда. Они не просят, не требуют, не торгуются. Они просто идут и жертвуют собой. Давайте вспоминать.

Сталкер. Лысый, несчастный, смешной человек в ватнике, который тащит интеллигентов в Зону. Они хотят войти в Комнату, чтобы загадать желания — про деньги, славу, мировое господство. А Сталкер хочет, чтобы они просто поверили. В чудо. В то, что за колючей проволокой есть место, где сбывается сокровенное. Он сам в Комнату не ходит — боится, что его желание слишком мелкое. Или слишком большое. Он — верующий без храма. И это, пожалуй, самый точный портрет русского юродивого XX века.

Князь Мышкин. Евгений Миронов играет его так, что хочется закрыть лицо руками. Потому что смотреть на абсолютную доброту — физически больно. Он не защищён цинизмом, у него нет брони. Он видит человека там, где все видят функцию. И это бесит окружающих. Потому что его существование — упрёк. Достоевский написал роман о том, как мир убивает Христа. Бортко снял сериал о том, как мир не узнаёт Христа, даже когда тот садится с ним в одно купе.

А за два года до «Идиота» вышел «Даун Хаус». Там Мышкин — программист с серьгами в ушах, который танцует хаус и останавливает драку одним движением. Это не пародия, это крик: «Да поймите же, он везде! И в 1860-м, и в 2000-м он будет точно таким же — чистым, беззащитным и бесконечно чужим для этого мира». Качанов снял трагедию в обёртке абсурда. Мы ржали, а надо было плакать.

Отец Анатолий из «Острова» — это юродивый с градусом безумия. Он спит на угле, мажет двери сажей, бьёт в колокола ни с того ни с сего. Монахи его не понимают, настоятель терпит, а со всей страны едут люди. Потому что он говорит правду. Не сладкую, не удобную, а ту, которую нужно услышать. И делает это странно, грубо, иногда больно. Но после его слов — легче. Пётр Мамонов сыграл здесь не просто святого, он сыграл человека, который тридцать лет вымаливает прощение за то, что убил друга. И простил себя только в финале.

Дмитрий из «Дурака» — это сантехник, который знает, что общежитие рухнет через сутки. Он ходит по кабинетам, стучится во все двери, а чиновники пьют коньяк и считают деньги. Жители дома не верят ему, потому что так спокойнее. Мэр готова убить, лишь бы не вскрылось воровство. А он просто пытается спасти людей. Финал «Дурака» — один из самых страшных в новом российском кино. Не потому, что там кровь. А потому, что там тишина. Дом не упал. Герой выжил. Но вышел на улицу и сел в лужу, грязный, разбитый, никому не нужный. И это не хеппи-энд. Это приговор.

И теперь Саша Морозов. Он не герой боевика. Он не стреляет, не бегает быстрее всех, не взламывает коды. Он просто видит сны, которые сбываются. И не спит, когда сон убивает. В мире «Выживших» все хотят в Институт — там вакцина, там спасение. А ключ к Институту — Саша. Его готовы использовать, им готовы жертвовать, его готовы разобрать на молекулы. А он просто идёт. Потому что надо. Потому что так правильно. Потому что иначе — никак. В этом все наши мученики. Они не ищут славы, не ждут наград. Они просто делают своё дело — спасают, верят, прощают. И уходят, оставляя нам надежду.