«Узкая дорога на дальний север»: военный ад и любовь Джейкоба Элорди

Давайте сразу расставим точки над i. Я редко пишу о сериалах, от которых физически больно. Не в смысле «такой плохой, что глаза кровоточат». А в смысле — сжимается диафрагма, и ты ловишь себя на том, что смотришь в одну точку уже минуту, забыв моргать. «Узкая дорога на дальний север» Джастина Курзеля — это как раз такой случай. Экранизация романа Ричарда Флэнагана (Букер, 2014) о военнопленных, строивших Бирманскую железную дорогу. Флэнаган писал об отце. Курзель снял об Аде. Без декоративного оптимизма. Без катарсиса.

1941-й, Тасмания. Молодой военврач Дорриго Эванс помолвлен с дочерью государственного мужа, всё чинно, всё правильно. И тут — Эми. Жена дяди, запретный плод, любовь с первой сцены, которая будет длиться ровно до тех пор, пока его не отправят на фронт. А потом — 1943-й, Таиланд, японский плен, железная дорога, которая строится на костях. Дорриго пытается сохранить жизни товарищей. Товарищи мрут как мухи. Романтическая линия кажется теперь наваждением — слишком светлым, слишком неправдоподобным сном на фоне дизентерии, голода и садистов в японской форме.

Курзель не впервые смотрит в бездну. Его «Нитрам» о порт-артурском стрелке, «Безмолвное братство» о неонацистах, «Подлинная история банды Келли» — это всё кино о том, как обычные мужчины становятся чудовищами. Здесь он снова исследует природу жестокости, но на этот раз почти без фокуса на палачах. В центре — жертвы. Их тела. Их распухшие суставы. Их глаза, которые сначала полны ужаса, а потом — только пустоты.

Есть в этом аду один персонаж, которого запоминаешь особенно. Солдат по прозвищу Кролик. Он рисует. Синяки, язвы, сломанные пальцы, впалые щеки — всё это ложится на бумагу линиями, которые почему-то прекрасны. Курзель и оператор Стефан Дюплье превращают тела в орнамент, в барочное полотно, в «Расстрел повстанцев» Гойи, только без надежды на искупление. Кролик фиксирует уродство и тем самым придаёт ему форму. Дорриго говорит, что у страдания «нет формы и ещё меньше смысла». Кролик доказывает обратное.

А теперь о слоне в комнате. Джейкоб Элорди. Для многих он до сих пор красавчик из «Солтбёрна» с опасной улыбкой. Так вот: после этой роли придётся переучиваться. Его Дорриго — человек-тайна. В начале он стеснительный интеллигент с книжкой Эсхила. В плену — стержень, вокруг которого держится жизнь десятков людей. Но самое страшное в нём не мужество, а то, что он носит внутри: чувство вины, которое не вытравить ничем. Элорди играет эту вину почти без слов — одними паузами и взглядами в никуда. Я очень жду его Хитклиффа у Эмиральд Феннел. Если там будет хотя бы половина того, что здесь, — нас ждёт катастрофа. В хорошем смысле.

Знаете, после финальных титров долго сидишь молча. Не потому, что сериал безупречен (романтическая линия провисает, временные скачки иногда дезориентируют). А потому, что Курзель сделал то, на что мало кто решается: снял кино о войне без пафоса, без лозунгов, без иллюзий. Просто дорога. Просто смерть. Просто люди, которые пытаются остаться людьми, когда всё вокруг перестало быть человеческим. И да, это тяжело. Но это надо смотреть.