В чем смысл фильма «Сентиментальная ценность»

Дом, который помнит всё: О чём фильм «Сентиментальная ценность» Йоакима Триера

Представьте дом, который хранит не просто вещи, а целые эпохи. Где в стенах застряли ссоры родителей, в углах притаилось одиночество, а половицы помнят шаги тех, кого уже нет. Именно такой особняк становится главным героем нового фильма Йоакима Триера «Сентиментальная ценность», получившего Гран-при Каннского кинофестиваля и восемь номинаций на «Золотой глобус» . Но не дайте себя обмануть: это не очередная сентиментальная история про уютное семейное гнездо. Это кино про то, как трудно любить тех, кто должен быть ближе всех.

Скелеты в шкафу норвежского особняка

В центре сюжета — семья Боргов. Знаменитый, но давно ничего не снимавший режиссёр Густав (легендарный Стеллан Скарсгард) возвращается на похороны бывшей жены и застаёт двух взрослых дочерей: театральную актрису Нору (Ренате Реинсве, звезда «Худшего человека на свете») и младшую Агнес (Инга Ибсдоттер Лиллеос), которая выбрала тихую жизнь историка и счастливую семью .

Густав является не с пустыми руками, а со сценарием — автобиографичным фильмом о своей матери, которая участвовала в движении Сопротивления, прошла нацистские застенки и спустя пятнадцать лет после войны покончила с собой в этом самом доме . Он предлагает главную роль Норе. Она отказывается. Тогда режиссёр находит замену — молодую голливудскую звезду Рэйчел (Эль Фаннинг), которая соглашается сыграть роль, словно написанную для дочери .

(Тут возникает неловкий вопрос: можно ли купить за деньги ту самую «сентиментальную ценность», что хранится в семейных стенах?)

Искусство как последний мост

Триер, у которого за время между фильмами родились двое детей, признаётся: эта картина для него — способ осмыслить, что мы передаём следующим поколениям . Его дед был бойцом Сопротивления, еле выжил и тоже стал кинорежиссёром. «Травмы передаются молча, — говорит Триер в интервью. — Нужно ли три поколения, чтобы избавиться от них? И будут ли мои дети так же затронуты XX веком, как я?» .

Фильм внутри фильма здесь работает как метафора. Густав не умеет разговаривать с дочерьми по-человечески — он может объясняться только через камеру, через сценарий, через вымысел. Он пытается «переиграть» судьбу, сняв кино о своей матери и пригласив на её роль старшую дочь. Но жизнь, как известно, не дубль — её не переснимешь .

В одной из сцен Густав дарит девятилетнему внуку DVD с «Пианисткой» Ханеке и «Необратимостью» Ноэ, а потом с иронией замечает: «Кто в наше время ещё смотрит DVD?» . В этой детали — весь он: эгоцентричный, неловкий, но невероятно обаятельный в своём цинизме.

Стены, которые слышат

Дом в «Сентиментальной ценности» — не просто декорация, а полноценный персонаж. В детстве Нора написала сочинение от его лица: «В детстве наш дом был светлым и легким. Потом стал тяжелеть от родительских скандалов, а когда из него ушел отец, испытал облегчение. Но будто лишился чего-то главного» .

Триер признаётся, что архитектура для него — это слои времени: «Вспоминая дом своего детства, я могу пролистывать его как пласты: зима, когда возвращался грустным, лето — счастливым, хлопанье дверью во время ссоры, усталость, когда садился на пол. Вся жизнь происходила в одном пространстве» .

Съёмки велись на 35-миллиметровую плёнку — редкий выбор в эпоху цифры. Цвета здесь насыщенные, чистые, почти гиперреалистичные. Сам режиссёр называет это метафорой: «Я осмелился быть прямым» . Хотя история рассказывает о неспособности семьи к коммуникации, об уклонении и ролях, которые мы бессознательно присваиваем друг другу, — рассказана она нарочито ясно.

Без иронии: нежность как бунт

На пресс-конференции в Каннах Триер произнёс фразу, которая уже разлетелась на цитаты: «Нежность — это новый панк. Нежность — вот что мне сейчас нужно» . Режиссёр, выросший на иронии 90-х, сознательно отказывается от постмодернистского цинизма. В его фильме нет магии, остановок времени или галлюцинаций, как в «Худшем человеке на свете». Только люди, которые пытаются — и часто не могут — найти друг друга.

Особенно трогательна линия младшей сестры Агнес. Инга Ибсдоттер Лиллеос, которую Триер искал полгода, играет женщину, сумевшую построить свою жизнь без оглядки на старые раны. Она — тихая, незаметная, без творческих амбиций, но именно она становится якорем для всей семьи .

Критики уже заметили, что финал не даёт простого примирения. «Я не верю, что в жизни можно решить всё лишь разговорами, — говорит Триер. — В фильме речь не о самом примирении, а о его невозможности. Мне хотелось посмотреть, как мы можем ужиться с различиями» .

(И правда: сколько можно переснимать одну и ту же сцену, прежде чем поймёшь — настоящая жизнь происходит не на плёнке?)

«Сентиментальная ценность» — это кино о том, что искусство может быть терапией, но не заменит живого присутствия. Что дом остаётся домом, даже если в нём никто не живёт. И что иногда единственный способ сказать «я люблю тебя» — это подать реплику со сцены, глядя в объектив камеры. Звучит пафосно? Возможно. Но после просмотра хочется позвонить родителям. И это, пожалуй, лучший комплимент для фильма.