Вуди Аллен «Рифкин»: разбираем цитаты из классики кино в новом фильме

Новый фильм Вуди Аллена «Рифкин» — это настоящее паломничество по храму мирового кино. Режиссер, как завзятый коллекционер, щедро рассыпает по картине цитаты и аллюзии на своих любимых авторов. Давайте вместе расшифруем этот зашифрованный посыл и разберем, какие именно шедевры оживают в его истории.

Личная жизнь главного героя Морта Рифкина тоже не блещет счастьем. Вместе с женой Сью, яркой пиарщицей, он приезжает на кинофестиваль в Сан-Себастьян. Пока супруга неотлучно сопровождает своего клиента — модного французского режиссера, — Морт бредет по залитому солнцем городу в компании милой испанки Джо. И подозревает, что жена ему изменяет. Знакомая мелодрама, не правда ли? Но у Аллена всё всегда сложнее.

Самоирония — конек Аллена. Его альтер эго, Морт Рифкин, — это Уоллес Шоун, ходячая пародия на нью-йоркского интеллектуала. Через него режиссер откровенно подтрунивает над современным фестивальным кино. Мол, все эти модные штучки — несерьезно. Гораздо важнее вечные ценности: Бергман, Феллини, Годар. С одной стороны, это низкий поклон кумирам молодости. С другой — спокойная режиссерская позиция: я уже в том возрасте, когда могу говорить только о том, что люблю. И не боюсь повторяться. Ведь классика тем и хороша, что к ней можно возвращаться бесконечно.

Помните первую сцену «Гражданина Кейна»? Умирающий газетный магнат произносит загадочное слово «Роузбад». Журналисты потом весь фильм ломают голову над его смыслом. Аллен обыгрывает этот момент с изящной иронией. Его Морт тоже воображает себя великим человеком и мечтает о посмертной славе. Он даже придумывает свое последнее слово — «Роузбадник». Как и у Кейна, оно оказывается связано с детскими санями. Трогательное и одновременно смешное желание пожилого человека оставить после себя хоть какую-то загадку.

А вот и отсылка к «8 ½» Феллини. Рифкин представляет себя режиссером Гвидо Ансельми (незабвенный Марчелло Мастроянни), который в творческом ступоре не может снять фильм. Деньги потрачены, декорации построены, а вдохновение иссякло. Морт, сам писатель, чувствует то же самое: роман не пишется, а в снах он оправдывается перед всеми, почему его талант так и не реализовался. Знакомое чувство творческого кризиса, знакомо?

Треугольник из фильма Трюффо «Жюль и Джим» тоже нашел свое отражение. Там двое друзей боролись за сердце роковой Катрин. У Аллена — своя вариация: Морт, его жена Сью и режиссер Филипп. Даже визуальная цитата есть: велосипедная прогулка, где двое едут рядом, а третий чуть позади. Классический сюжет о любви и ревности получает новое, ироничное прочтение.

«Мужчина и женщина» Клода Лелуша — гимн случайной встрече, переросшей в любовь. Вдовец и вдова знакомятся, когда он подвозит ее под дождем. У Аллена эта романтическая история служит фоном для размышлений Морта о своих отношениях. Но, конечно, без фирменной алленовской иронии: его герой слишком много анализирует, чтобы просто отдаться чувству.

Единственный раз в Сан-Себастьяне Морт идет в кино — на показ «На последнем дыхании» Годара. На экране молодые Бельмондо и Сиберг прячутся под простыней. Эта цитата — словно вздох о вечной молодости, бунте и свободе, которых так не хватает пожилому, рефлексирующему герою Аллена.

А вот и Бергман! Две женщины из «Персоны» — молчаливая актриса и ее сиделка — превращаются у Аллена в жену Морта Сью и новую знакомую Джо. Они тоже обнимаются в тишине. Но потом типично алленовский поворот: Сью признается в верности (хотя могла бы изменять), а Джо сводит высокую драму к фарсу, заявив, что главный грех Морта — любовь к фильмам с субтитрами. Блестяще!

Сюрреализм Луиса Бунюэля из «Ангела-истребителя» тоже не забыт. В том фильме гости не могли покинуть роскошную столовую по мистической причине. У Аллена герои тоже оказываются в ловушке — но не магической, а психологической. Это метафора токсичных отношений, из которых не может вырваться Джо. Социальная сатира Бунюэля обретает новое, очень личное звучание.

Еще один обед, на этот раз отсылающий к «Призракам» Бергмана. Все в белом, за столом — брат Морта и девушка, которая когда-то предпочла брата самому Морту. Ирония в том, что Рифкин водил ее на «Красную пустыню» Антониони и «В прошлом году в Мариенбаде» Рене, и она чуть не умерла от тоски. Любовь к артхаусу как причина жизненных неудач — очень по-алленовски.

И наконец, кульминация — партия в шахматы со Смертью из «Седьмой печати» Бергмана. Морт, как рыцарь фон Сюдова, играет на скалистом берегу. Только вместо гримера его противник — Кристоф Вальц. Победить в этой партии нельзя, но можно попытаться… заболтать Смерть. Что может быть лучше в качестве финального аккорда в этом гимне кино и жизни?