Жан-Люк Годар: как режиссёр «новой волны» навсегда изменил кино

Ушел Жан-Люк Годар. 91 год — целая эпоха, ровесник и один из архитекторов современного кино. Буржуа, бунтарь, критик и самоучка, он не выпускал камеру из рук до самого конца, словно соревнуясь с самим собой. Его влияние на режиссеров от Тарковского до Тарантино — колоссально. А вот на массового зрителя оно воздействовало опосредованно — честно говоря, немногие решаются продираться через весь его радикальный авангард. Но именно он, пережив всех своих соратников по «новой волне», остался самым бескомпромиссным. Он непрерывно переизобретал киноязык и наше отношение к изображению. Охватить его фильмографию в одной статье невозможно, но давайте вспомним несколько ключевых алмазов из его сокровищницы.

Отчаянная гонка по Парижу крутого парня в исполнении Жан-Поля Бельмондо. Французский хулиган, примеряющий маску американского гангстера — так выглядит герой самого новаторского фильма своей эпохи. Это и пастиш, дань уважения голливудским боевикам, которые обожал Годар, и философский манифест, вшитый в ткань повествования. Снятый за гроши, на натуре, с ручной камерой, фильм перевернул всё. Говорят, Бельмондо даже не всегда понимал, где именно играет. Но интуиция тридцатилетнего дебютанта с критическим бэкграундом не подвела. Рваный монтаж, спонтанные диалоги, прыгающий ритм — кино вдруг перестало быть «реалистичным» театром. После «На последнем дыхании» снимать по-старому стало просто невозможно. Именно этот нервный рассказ о «лишнем» человеке, чей путь обрывает пуля (и крик режиссера «Cut!»), подарил кино второе дыхание.

Своеобразное продолжение, или, точнее, вариация на тему. Обуржуазившегося Бельмондо встречает идеальная девушка Годара — Анна Карина. Середина 60-х, в воздухе витает предчувствие бури, и оно выплескивается в ядовито-ярких, поп-артовских красках. Именно тогда кино массово стало цветным. Абстрактная живопись на стенах, горящие машины, лазурь моря — всё это пейзаж для, казалось бы, детективной истории. Но это годаровский бунт: против обыденности, против усыпляющего зрелища. Путешествие по Франции становится слепком духа времени, накал которого разрывает голову — причем буквально. Неудивительно, что эстетика «Пьеро» напрямую вдохновила раннего Тарантино, переоткрывшего авторское кино для Америки.

Второй фильм Годара, запрещенный во Франции на долгие годы. Политика вторгается в сюжет напрямую: колониальная война в Алжире, террористы в Париже. Обаятельный антигерой Бруно (Мишель Сюбор) завербован спецслужбами и вынужден играть в смертельную игру. Ему мешает связь с бунтаркой Вероникой — снова Анна Карина. «Рваный» монтаж, интертитры, спорящие с изображением. Именно здесь Бруно произносит знаменитую, ставшую ироничной, максиму Годара: «Кино — это правда 24 кадра в секунду». А затем следует шокирующая сцена пыток в ванной — она-то и стала формальной причиной запрета. Беспощадный анализ: может ли человек сохранить внутреннюю свободу под прессом абсолютной жестокости?

Почти оптимистическая антиутопия! Неожиданный для европейского автора прыжок в жанр научной фантастики, сделанный в стиле нуар. Частный детектив (Эдди Константин) прибывает в мрачный Альфавиль — город будущего, где под запретом всё иррациональное и поэтическое. Его ждет роман с девушкой (опять Карина), схватка с управляющим городом суперкомпьютером и Аким Тамирофф в роли злодея. Платон советовал изгонять поэтов из идеального государства. Ничего не меняется. Но Альфавиль Годара — это не будущее, это ночной Париж, снятый гением оператора Рауля Кутара. Повседневность как пространство страха и отчуждения — настолько стильного, что его эстетику до сих пор воруют для клипов и рекламы.

После бурных 60-х Годар ушел в радикальные эксперименты, порой надолго замолкая. Но к «Имени: Кармен» он будто смягчился — или просто решил, что зритель еще не вымер. «Король Лир» — конечно, не экранизация. Действие происходит после культурной катастрофы (намёк на Чернобыль), уничтожившей артефакты прошлого. Потомок Шекспира (Питер Селларс) пытается восстановить наследие в швейцарском отеле, общаясь с постояльцами цитатами из пьесы. Сам Годар играет профессора, обвешанного проводами и изучающего образы (самоирония!). В роли «чужого» режиссера — Вуди Аллен. А молодой Квентин Тарантино даже написал в резюме, что снялся у Годара, справедливо полагая, что в Штатах этот фильм никто не видел.

Предпоследняя работа. Смотришь ее и понимаешь: Годар изменился, но остался верен себе. «Прощай, речь» получила гран-при в Каннах (мэтр прокомментировал это сухо: «Не знаю такого», имея в виду со-лауреата Ксавье Долана). Это коллаж образов, созданных новейшими технологиями, с размытой историей о связи мужчины, женщины и собаки. Всплывает сюжет о Мэри Шелли, рождающей «Франкенштейна» в изгнании — метафора искусства, оживающего в отрыве от почвы. Фильм насыщен отсылками к философии, литературе, музыке. Герои постоянно читают, только теперь к книгам добавились экраны смартфонов. Adieu au langage — «Прощай, речь». Или, если вдуматься, «Здравствуй, новая речь».

Финальный аккорд «классического» периода, снятый накануне революции 1968-го. После этого мир шестидесятых рухнул, и подобных чудес уже не повторялось. «Уик-энд» — картина, которой Годар хотел поставить точку в старом кино. И она до сих пор шокирует. История поездки супругов за город превращается в адское путешествие. Гигантская пробка (скрытая полемика со стремительными гонками «На последнем дыхании»), взрывающиеся машины, каннибализм революционеров, бутафорская кровь под Моцарта. Титр: «Конец кинематографа». Конечно, это была не точка, а лишь многоточие. Начало чего-то нового, что нам еще предстоит разгадывать.