100 лет Роберту Олтмену: главные темы, метод и личная жизнь режиссёра

Роберту Олтмену исполнилось бы 100 лет. Бунтарь, новатор и виртуозный рассказчик, который сражался со студиями, собирал звездные ансамбли и сплетал в своих фильмах десятки сюжетных линий. Вдохновившись его фирменным приёмом — симультанным повествованием, где всё происходит одновременно, — мы собрали в один текст разрозненные истории о методе, жизни и главных темах классика. Погружайтесь в этот многоголосый поток, где каждый найдёт свою нить.

Олтмен был революционером в звуке и изображении. Он одним из первых в 70-х массово использовал радиомикрофоны и многоканальную запись, превратив наложение диалогов в мощный художественный приём. Его камера, посаженная на тележку, неотступно следовала за героями, подглядывая из-за угла, сквозь толпу и окна. Всё это создавало эффект живого, дышащего репортажа. Но будьте готовы: здесь никто не ведёт вас за руку. Вы предоставлены сами себе, можете выбирать, какой разговор подслушать, в какую историю погрузиться. Не чувствуете ли вы иногда в традиционном кино излишнюю опеку? Олтмен лишает вас этой привычной безопасности, и это одновременно и пугает, и завораживает.

Как и многие великие, Олтмен начинал на телевидении. Но в отличие от более покладистых коллег, он постоянно воевал с продюсерами, отстаивая своё видение, и заработал репутацию трудного человека. Его телевизионную карьеру, что интересно, запустил сам Альфред Хичкок, пригласивший молодого режиссёра в свой проект «Хичкок представляет». К середине 60-х Олтмен уже поставил массу сериалов, от «Бонанзы» до «Шоссе 66». Но после череды конфликтов — он отказывался резать хронометраж, настаивал на чёрных актёрах и острых сценах — он ушёл с ТВ. Слишком тесными были эти рамки для его размаха.

Со своей третьей женой, актрисой Кэтрин Рид, Олтмен прожил почти полвека, с 1957 года и до своей смерти. Они встретились на съёмках сериала «Вертолёты». Сама Кэтрин вспоминала эту встречу с иронией: «Он, казалось, страдал от жуткого похмелья. Когда нас представили, он даже не поздоровался, а сразу спросил: „Как ваши моральные устои?“ Я ответила: „Шаткие, в общем-то“. С этого всё и началось». Любовь с первого язвительного вопроса — разве не прекрасное начало?

Один из ключевых мотивов Олтмена — балаган, карнавал. Он громко зазвучал уже в «Военно-полевом госпитале», где абсурд и гротеск царят в палаточном городке во время Корейской войны. А в финале «Брюстера МакКлауда» этот мотив обретает буквальное воплощение: демиург-анахрист выводит на арену цирка весь звёздный состав фильма, и глашатай представляет каждого, как на ярмарочном представлении. В «Нэшвилле» этот приём повторяется уже в начальных титрах. Весь мир — театр, и Олтмен был его главным режиссёром-зазывалой.

Вершиной мастерства Олтмена-рассказчика многие считают «Короткий монтаж». Здесь и безупречный актёрский ансамбль, и горькая, острая ирония, и десятки переплетённых микросюжетов. Если «Нэшвилл» напоминал гигантский, слегка хаотичный репортаж, то в этой картине режиссёр всё же мягко, но уверенно ведёт зрителя за собой по лабиринту человеческих судеб.

Американское кино 70-х захлестнула «паранойяльная волна», отражение политической нестабильности и социальных сдвигов. Герои триллеров того времени — «Разговора» или «Трёх дней Кондора» — умные мужчины, запутавшиеся в паутине новых технологий: прослушки, проводов, плёнок. Выбраться живыми и в здравом уме удавалось немногим. Олтмен же часто смотрел на эту паранойю с другого ракурса — через призму женских судеб.

Возьмём «Холодным днем в парке». Его героиня Фрэнсис, приютив у себя молодого человека, путает материнский инстинкт с любовной страстью. Энергия превращается в разрушительную силу. Ключевая сцена — визит к гинекологу, снятая с почти документальной отстранённостью. Фрэнсис устанавливает спираль. Разве не поразительно, как Олтмен через один частный случай показывает фатальную подмену понятий: влюбиться — значит установить инородное тело; обрести близость — запереть возлюбленного на ключ. Жестокая и точная социальная диагностика.

Образы детей, беременности и материнства у Олтмена — это всегда диагноз обществу и прогноз на будущее. В «Свадьбе» беременна невеста, ведущая беспорядочную жизнь. В «Канзас-Сити» нежная беременная чернокожая девочка — прямая противоположность главной героине, потерявшей дочь. В «Коротком монтаже» гибнут двое невинных — мальчик и виолончелистка, а все дети в фильме — заложники своих чудовищных родителей. Мать-изменщица, отец-разрушитель, полицейский-самодур, мать, ведущая «секс по телефону» на глазах у детей… Будущее под угрозой, и только в самом последнем фильме Олтмена «Компаньоны» беременность ассистентки даёт призрачную надежду — пока на пороге не появляется смерть в белом тренче.

Олтмен был отцом шестерых детей. С Кэтрин они вырастили троих. Но интереснее, как творчество переплелось с семьёй. Сын Стивен стал художником-постановщиком и работал с отцом над «Игроком», «Коротким монтажом» и «Госфорд-парком». А другой сын, Майкл, в 15 лет по просьбе отца написал текст для «Военно-полевого госпиталя». Задание было специфическим: «Это должна быть самая глупая песня на свете». Так на свет появилась «Suicide Is Painless». Ирония судьбы: в последнем фильме Олтмена дочь героини тоже пишет песни о суициде. Круг замкнулся.

«Тайная честь» — это моноспектакль-исповедь Ричарда Никсона после Уотергейта. Низложенный президент, бредущий по кабинету, беседует с портретами Кеннеди и Киссинджера, пьёт и проклинает всех. Олтмен Никсона терпеть не мог, но его психологический портрет был невероятно интересен. Фильм снят почти силами студентов Мичиганского университета — типичный олтменовский жест, сочетание большого политического сюжета и камерной, почти учебной работы.

Американский флаг у Олтмена — всегда в комическом или ироничном контексте. В «Нэшвилле» цвета флага — это и титры, и мерч, и костюмы промоутеров. В «Приходи ко мне на встречу, Джимми Дин…» гирлянды в патриотических тонах украшают захолустный магазин. Даже одеяло, под которым героиня мастурбирует в «Брюстере МакКлауде», полосатое, «флаговых» цветов. У Олтмена звездно-полосатое полотно либо прикрывает абсурд и срам, либо рассыпается конфетти — одноразовой мишурой, которую после праздника жизни сметут в мусорный бак.

Сам Олтмен сравнивал создание фильма со строительством замка из песка: кропотливый труд, мимолётная красота, а потом прилив смывает всё без следа. Но, пожалуй, его наследие больше похоже на гигантский кукольный дом, собранный в натуральную величину. Со своими потайными комнатами, обитателями — мечтателями, злодеями, меланхоликами. Да, декорации рано или поздно разберут, актёры разойдутся, павильон опустеет. Но ощущение, что ты побывал внутри этого сложного, живого мира, уже не сотрёшь. Остаётся только благодарность мастеру, который позволил нам туда заглянуть.