20 лет брака и открытые отношения: честный разговор о рутине

Сева и Оксана женаты двадцать лет. У него — инвестиции и костюмы с иголочки. У нее — книги, редактура, тишина кабинета. И вот накануне годовщины всё, что казалось незыблемым, вдруг зашаталось. Чувства? Есть, но где-то в архиве, под слоем быта. Хочется свежего воздуха, но окна не открываются. Тогда они решают: давайте попробуем открытый брак. Не потому, что хотят развестись. А потому, что боятся этого больше всего. Публикуем последнюю часть нашего цикла об отношениях. И да, вокруг действительно эпидемия расставаний.

На днях встретилась с подругой в кафе. Она красивая, успешная, за сорок, муж — тоже картинка. Смотрит в одну точку и говорит: «Я не знаю, разводиться или нет». Я спрашиваю: что случилось? А она: «Всё случилось. Мы просто износились. Живем рядом, но не вместе. Зачем?». И я понимаю, что это не частная драма, а эпидемия. Все вокруг разводятся. Те самые сорокалетние, которые прошли ипотеку, кризисы, болезни детей, сейчас выходят из брака с тем же энтузиазмом, с каким мои зумерские коллеги выходят замуж и постят «Нашему браку месяц, полет нормальный!». Посмотрим на вас через десять лет. Честно.

Дальше начинается самое интересное: обсуждение. «Да все знали, что он с ней уже три года». «А она ушла к десятилетнему — ну, на десять лет младше». Наш общий друг, рекордсмен по разводам (две жены, двое детей, финальный вердикт «брак — зло»), только посмеивается. Ему хорошо. Он никому ничего не должен. У него строго по кварталам — новая пассия, и все как под копирку: высокие блондинки с железным характером, которые тащат на себе дом, сад, карьеру и детей. Раньше мы его осуждали. Теперь завидуем чистоте сделки.

Фредерик Бегбедер когда-то сказал: любовь живет три года. Мы в России, стране рискованного земледелия, тут и три месяца — достижение. Мишель Уэльбек, его кумир, написал бы о нас роман. «Скучающие и бесполезные буржуа» — хорошее название. Подходит.

Самый красивый мужчина в нашей компании клянется: «Моя жена — единственная, другой не будет». Мы напоминаем, что у него самый маленький стаж. Посмотрим, что запоет через десять лет, когда рутина сожрет последние крохи романтики. «Как дела?» — «А твои как?» — «Заберешь ребенка?» — «Не могу, работа». — «Ты белье загрузил?» — «Я думал, ты загрузила». Вот она, настоящая страсть.

Я не шучу. В какой-то момент мне стало всё равно на свидания, поездки, новые платья. Я хотела только одного: лежать дома с книгой, ни с кем не разговаривать, никого не целовать, просто быть в вакууме. И тут звонит младшая, девять лет: «Мам, Алиса сказала, что я жирная корова, а потом сказала, что это шутка. Это нормально?». Я сказала другу: «Рутина нас убивает. Никакие путешествия, никакие эксперименты это не исправят». Поймала такси и поехала домой — сморкать детские носы, собирать носки мужа, который за пятнадцать лет так и не понял, куда их девать. А ночью можно поработать. Работа — моя главная измена. Она всегда под рукой. И никогда не просит положить белье в стиралку.