90 лет Поланскому: почему его фильмы спорят с нами сегодня

Роман Поланский. Имя, которое режет слух ровно на две половинки. Для одних — гениальный режиссёр, для других — человек, перешагнувший черту. Сложно вспомнить другого кинематографиста, чья судьба была бы так густо замешана на трагедиях, скандалах и бегстве. От нацистов — в детстве. От социализма — в юности. От американской Фемиды — в зрелые годы. Ему девяносто. И он всё ещё снимает. А мы всё ещё спорим, имеем ли право отделять фильмы от биографии.

Знаете, когда смотришь «Пианиста», сложно поверить, что это не документальная хроника. Там каждая сцена бьёт наотмашь. Конфета, разделённая на шестерых. Старик в инвалидном кресле, выброшенный из окна. Стена гетто, которая вырастает за одну ночь. Эдриан Броуди получил «Оскара» за эту роль. Но главное — Поланский получил право снова быть невиновным. На время. Потому что он не выдумывал эти ужасы — он их пережил. Сбежал с вокзала, когда вагон уже увозил отца. Притворялся кем угодно, только бы не евреем. Мама не вернулась из Освенцима. Спросите себя: можно ли после такого снять что-то фальшивое?

И всё же Поланский — не только жертва. И «Пианист» — не главное в его карьере, как бы цинично это ни звучало. Гораздо важнее другое: он умел превращать клаустрофобию в искусство. Закрытое пространство для него — не декорация, а персонаж. Квартира, где прячется Шпильман, — спасительная клетка. Комната Розмари — инкубатор дьявола. Кабинет Пикара в «Офицере и шпионе» — добровольное заточение длиной в пять лет. Поланский никогда не снимал кино о свободе. Он снимал кино о тех, кто ищет щель, чтобы выжить.

«Офицер и шпион» 2019 года — возможно, самый дерзкий его фильм. Потому что он снял кино о несправедливо обвинённом еврее, когда весь мир считал, что он сам и есть тот самый обвинённый. История капитана Дрейфуса, которого сослали на Чёртов остров за шпионаж, которого он не совершал, — чем не автопортрет? Но Поланский, умница, ушёл от лобовых параллелей. Его герой — не Дрейфус, а Пикар, офицер, который раскапывает правду не ради высокой морали, а потому что это его работа. Ирония, конечно, убийственная. Особенно когда смотришь, как ловко толпа меняет кумиров на изгоев и обратно.

А давайте вспомним, с чего всё начиналось? «Отвращение». 1965 год. Молодая Катрин Денёв сходит с ума в лондонской квартире. Никто не приходит, стены надвигаются, мужчины — мерзкие, еда — тухлая. Классика. Поланский тогда ещё не знал, что квартира станет его пожизненным сценографом. И что сам он всю жизнь будет, как та героиня, искать выход из комнаты, где заперт собственными страхами.

А потом был Голливуд. «Ребёнок Розмари» — фильм, после которого соседи кажутся подозрительными, а сладкий пудинг лучше не пробовать. Поланского пригласили снимать хоррор студийные боссы, обойдя беднягу Уильяма Касла, заложившего дом ради прав на экранизацию. Касл получил только крошечное камео. Такова судьба ремесленников рядом с визионерами.

«Жилец», 1976-й. Поланский не просто снял — он сыграл. Парижского клерка, который въезжает в квартиру, где предыдущая жиличка выбросилась из окна. Спойлер: финал он повторит в образе. Критики назвали это завершением «квартирной трилогии». Я называю это исповедью человека, который всегда чувствовал себя чужим в собственном доме. Потому что дома у него, по сути, никогда и не было.

Но Поланский умеет не только пугать. В 2011 году он вдруг выпускает «Резню» — комедию, целиком разыгранную в одной квартире. Четыре взрослых человека, двое детей, один конфликт и никакого выхода. Кристоф Вальц, Джоди Фостер, Кейт Уинслет, Джон Си Райли — они так яростно выясняют отношения, что забываешь, из-за чего всё началось. Гениально. И страшно по-своему.

А потом была «Венера в мехах». Театр, двое актёров, одна сцена. Матьё Амальрик — вылитый Поланский в молодости, зацикленный на совершенстве режиссёр. Эммануэль Сенье — его жена, муза и главная женщина последних тридцати лет. Она врывается в его жизнь и переворачивает всё вверх дном. Играют они так, что забываешь дышать. Абсолют власти. Абсолют подчинения. Абсолют кино.

Поланскому — девяносто. Он снял около сорока фильмов. Получил «Оскара», «Золотую пальму», «Серебряного медведя». Его травили, обожали, проклинали и снова прощали. Он пережил Холокост, убийство жены, эмиграцию, суды и всемирный позор. И всё это время он продолжал работать. Почему? Может, потому что кино — единственная комната, где он сам решает, когда открыть дверь?