Алехандро Ходоровски: 95 лет магии, «Дюны», которую мы потеряли, и учеников по всему миру

95 лет. Алехандро Ходоровски прожил почти век, и каждый год этого столетия был — ну ладно, не буду врать — не каждый, но многие из них были актом чистой магии. Режиссер, которого хотели линчевать прямо в зале. Маг, чью «Дюну» так и не сняли, но она проросла в каждом фантастическом фильме последних пятидесяти лет. Писатель, художник, таролог и просто старик с лицом безумного пророка. В день его рождения я пытаюсь уместить 95 лет в один текст. Спойлер: не получается. Но попробовать стоит.

Что-то витало в воздухе. В начале 1970-х в Нью-Йорке по ночам крутили странное кино. Люди в темных очках приходили на сеансы «Крота» и выходили оттуда другими. Ходоровски не объяснял, что хотел сказать. Он просто показывал. Оккультный вестерн про человека, который стреляет, чтобы найти себя. Зрители не понимали сюжет, но чувствовали: это важно. Так родилось «полуночное кино». И его крестным отцом стал чилиец с украинскими корнями.

А начиналось всё с «Галстука». Короткометражка 1957 года, немая, черно-белая, сюрреалистическая. Жан Кокто посмотрел и благословил. Потом фильм потерялся на 50 лет. Нашелся в 2006-м. К тому моменту Ходоровски уже стал легендой, но даже легендам свойственно терять свои следы.

Потом была Мексика. «Фандо и Лис» — фильм, после которого зрители выбегали из зала с желанием убить режиссера. Фестиваль в Акапулько закрыли, картину запретили. Ходоровски остался без денег, без работы, без надежды. И тогда он сказал: «Я сниму фильм, который взорвет Америку». И снял «Крота».

Алекс Кокс смотрел «Крота» и запоминал. Потом он снимет «Прямо в ад» — панк-роуд-муви с Джармушем и Джо Страммером, которые бегут в Мексику. Потом Кокса выгонят из Голливуда за ссору с Хантером Томпсоном, и он станет таким же изгоем, как Ходоровски. Такая преемственность.

Терри Гиллиам тоже не избежал влияния. Его «Страх и ненависть в Лас-Вегасе» — это галлюцинация, которую Ходоровски мог бы снять сам. А «Человек, который убил Дон Кихота» — 25 лет попыток сделать кино, которое всё время разваливалось. Ходоровски знает об этом всё. Его «Дюна» была убита задолго до рождения.

Ларс фон Триер, Гаспар Ноэ, Николас Виндинг Рефн — все они брали у Ходоровски цвет, свет, безумие. Рефн вообще называет его духовным отцом. «Только Бог простит» — это же чистый «Крот». Только вместо пустыни — Бангкок. А вместо револьвера — меч.

Поп-культура тоже не устояла. Леди Гага цитирует «Святую гору». Канье строит пирамиды. Мэрилин Мэнсон клялся в любви и обещал спродюсировать продолжение «Крота». Не спродюсировал. Но сам факт.

А еще были «битлы». Джон Леннон дал Ходоровски миллион долларов на «Святую гору». Джордж Харрисон хотел сыграть главную роль. Ходоровски отказал, потому что Харрисон не желал раздеваться. Леннон обиделся на критику своих артхаусных опытов. Деньги кончились, фильм закопали. Но он воскрес. Как и его автор.

Даррен Аронофски снял «Фонтан» — фильм о смерти и принятии, который без Ходоровски был бы невозможен. Панос Косматос сделал «Мэнди» — неоновую месть, где Кейдж дерется с сектантами, а оператор курит ту же трубку, что и в «Святой крови». Ари Астер и Роберт Эггерс теперь водят зрителей по лабиринтам, начертанным Ходоровски еще в 70-х.

И Мексика. Без Ходоровски не было бы мексиканского кино. Куарон, Иньярриту, Рейгадас — все они вышли из тени старика, который когда-то приехал в эту страну без гроша и остался, чтобы сделать ее столицей магии.

Отдельная история — «Дюна». Та, что не случилась. Ходоровски собрал команду мечты: Мёбиус, Гигер, О’Бэннон, Фосс. Они нарисовали мир, который должен был перевернуть кино. Не перевернул. Потому что денег не дали. Но идеи разлетелись как споры. Гигер ушел рисовать Чужого. Мёбиус — иллюстрировать киберпанк. О’Бэннон — писать сценарии. А Ходоровски — ждать.

И дождался. Сейчас, когда Дени Вильнёв снимает свою «Дюну», правильную, зрительскую, дорогую, мы всё равно знаем: настоящая «Дюна» осталась в раскадровках и снах старика. И может быть, когда-нибудь нейросеть соберет ее по кускам. Но даже если нет — она уже есть. В каждом кадре «Чужого». В каждом неоне «Бегущего по лезвию». В каждом шаге Кейджа по выжженной земле.

Дэвид Линч снял свою «Дюну» и ненавидел ее всю жизнь. Но после нее он снимал «Твин Пикс», а в «Твин Пикс» есть та же печаль, что в «Святой крови». Два старика, два мага, два взгляда в одну бездну.

Питер Гринуэй уехал в Мексику снимать Эйзенштейна и снял фильм, который мог бы называться «Святая гора: Эпизод II». Таро, символы, смерть, воскресение. Ходоровски смотрит и улыбается. Он знал этот расклад.

Говорят, «Звездные войны» украли кадр с пролетом камеры сквозь космос из неснятой «Дюны». Может быть. Но кража — тоже форма любви.

95 лет. Алехандро Ходоровски всё еще здесь. Он пишет книги, рисует комиксы, гадает на Таро и ждет. Чего? Может быть, второй «Дюны». Может быть, своей «Дюны». Может быть, просто хочет посмотреть, что будет дальше.

Будет интересно. Аминь.