Александр Абдулов: от Медведя до бандита — путь легенды советского кино

Сегодня Александру Абдулову могло бы исполниться 70. Сложно поверить, правда? Кажется, он навсегда остался в нашем сознании тем самым вечно молодым, стремительным, с горящим взглядом. За почти сорок лет на экране он успел побывать всем: неотразимым соблазнителем, злодеем, комиком и даже символом целой криминальной эпохи. Давайте проследим, как менялся этот удивительный актер — от подающего надежды юноши до настоящего классика, которого невозможно повторить.

Без всякого преувеличения, Абдулов был настоящей Галатеей, а его Пигмалионом стал Марк Захаров. Представьте: юный выпускник ГИТИСа попадает в только формирующийся «Ленком» под руководство дерзкого режиссера. Это же идеальный шторм! С самых первых премьер — «В списках не значился», «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты» (где он уже главный!), «Юнона и Авось», даже «Гамлет» Тарковского — Абдулов становится лицом театра. Захаров увидел в нем то, чего, возможно, не видел даже сам актер.

И вот что удивительно: переход из театра в кино у Абдулова оказался на редкость гладким. И снова — благодаря Захарову. В его первом фильме, «Двенадцати стульях», Абдулову досталась крошечная, но уморительная роль инженера Щукина, который рыдает на лестнице в чем мать родила. А уже в следующем, «Обыкновенном чуде», он — главный герой, тот самый Медведь. Это был ключевой поворот. Из сказочного зверя вырос образ героя-любовника, рокового красавца, который надолго определил его путь. Но Захаров не давал ему застыть в одном амплуа. То он итальянец-слуга в «Формуле любви» с его легендарным «Уно моменто!», то самовлюбленный хлыщ в «Мюнхгаузене», а то снова рыцарь Ланцелот в «Убить дракона». Как ему удавалось быть таким разным?

Именно Медведь и Ланцелот закрепили за ним амплуа «рокового красавца». Увидел Абдулова на экране — готовься к любовной истории и страданиям. Но в этом и был его секрет: он никогда не играл просто красавчика. Взять того же Ланцелота — в других постановках этот персонаж рисковал превратиться в занудного моралиста. Абдулов же сделал его живым, несчастным, обреченным пророком. Он всегда привносил иронию, внутренний огонь, который не давал образу засохнуть в идеальности.

У Захарова же родился один из самых мощных творческих дуэтов — Абдулов и Олег Янковский. Они были идеальными антагонистами: Волшебник и его творение в «Чуде», Мюнхгаузен и любовник его жены, Ланцелот и Дракон. Эта химия работала и у других режиссеров. В драме Романа Балаяна «Храни меня, мой талисман» их противостояние — интеллигент Янковский против гопника-нигилиста Абдулова — просто взрывало экран. Они пронесли этот дуэт через всю жизнь, вплоть до посмертной «Анны Карениной» Сергея Соловьёва, где Абдулов сыграл пылкого Стиву Облонского против сдержанного Каренина Янковского.

А вот в кино других режиссеров его герои-любовники часто оказывались ветреными и доступными. Задумайтесь: в стране, где «секса нет», такое амплуа было почти подпольным. Были роковые красавцы, были слащавые негодяи, но именно Абдулов создал образ публичного соблазнителя с нуля. Он не скрывал свой брак с Ириной Алфёровой — а, наоборот, строил на этом роли, как в пронзительной драме «С любимыми не расставайтесь». Он привнес в советское кино элементы настоящего шоу-бизнеса. Вот только инфраструктуры для такой звезды тогда не существовало. Не было жёлтой прессы, не было жанров, раскрывающих такого героя полностью. Приходилось пробираться контрабандой.

Но он умудрялся втиснуть своего любовника куда угодно. В новогодних «Чародеях» его стремление к возлюбленной двигало весь сюжет. А в ромкомах «Карнавал» и «Самая обаятельная и привлекательная» он блестяще играл откровенных негодяев — токсичных мачо, пользующихся наивными девушками. Зрители его ненавидели, но не могли оторвать глаз. В этом и был фокус его харизмы.

Можно сказать, что ему не повезло со временем. Он вошел в идеальный для героя-любовника возраст как раз тогда, когда это амплуа на экране было не в чести. А когда все табу рухнули, он был уже не мальчиком, а зрелым мужем. Но, во-первых, он в одиночку вытащил этот образ и реализовал его на все сто. А во-вторых, как показала дальнейшая карьера, он был готов всех удивить.

И он сорвал банк! Конец 80-х, перестройка, падение всех запретов — и Абдулов, явно уставший от бесконечных красавчиков, пускается во все тяжкие. Он нашел нового Пигмалиона — Сергея Соловьёва, который разглядел в нем мощнейший комический талант.

В «Черной розе» он сыграл злую, беспощадную пародию на самого себя. Откуда в «пластилине в руках режиссера» взялась такая смелость и самокритичность? А в «Доме под звездным небом» он и вовсе предстал маргиналом, уродцем-гомункулом, сменив Янковского на говоруна-маргинала Александра Баширова. Эта клоунская ипостась достигла апогея в роли Коровьева-Фагота в «Мастере и Маргарите» — снова в дуэте с Башировым-Бегемотом. Кто бы мог подумать, что красавец Абдулов так виртуозно перевоплотится в плутоватого черта?

Но и герой-любовник никуда не делся — его инструментарий просто нашел новое применение. 90-е с их криминальной волной требовали новых лиц, и Абдулов отреагировал мгновенно. Пока другие актеры только приглядывались, он уже стал символом эпохи.

Он нашел своих авторов — Виктора Сергеева, Евгения Татарского. В «Гении» он создал образ кооператора, нового для страны человека, заточенного под заработок. И сделал его настолько изобретательным и сентиментальным, что в этого жулика невозможно было не влюбиться. В «Тюремном романсе», основанном на реальной истории вора-соблазнителя, он наделил отрицательного персонажа такой харизмой, что побег следовательницы вместе с ним казался вполне логичным. Ну а в «Шизофрении» он сыграл свою, пожалуй, самую страшную роль — немого киллера, игрушку в руках спецслужб. Это была работа невероятной мощи.

Опять можно сказать — не повезло. Его таланту приходилось пробиваться сквозь не самые подходящие времена. Но разве это не доказательство его величия? Вне зависимости от обстоятельств, подлинный талант найдет способ реализоваться. И Абдулов находил его снова и снова, оставляя нам галерею образов, в которые невозможно не влюбиться. Он ушел слишком рано, но его персонажи — вечно молодые, ироничные, трагичные и обаятельные — остались с нами навсегда.

Финальный аккорд его карьеры — Коровьев в «Мастере и Маргарите» Бортко. Ироничный, пластичный, пугающий и бесконечно обаятельный. Кажется, в этой роли сошлось всё: и его театральный размах, и экранное обаяние, и та самая способность быть разным. Он доказал, что даже в неидеальных условиях можно стать вечным классиком. Разве это не лучшее наследие?