Анна Козлова: «Аутсорс», смертная казнь и страх обычной жизни

«Аутсорс» наконец-то здесь. Сериал, о котором заговорили задолго до премьеры, лауреат «Нового сезона», история, от которой мурашки бегут по коже ещё до того, как ты понял, куда бежать. Иван Янковский и Эльдар Калимулин — надзиратели в тюрьме особого назначения. Время действия — середина 90-х, эпоха, когда бизнесом можно было назвать всё что угодно. Даже право убивать. Их стартап: продавать родственникам жертв возможность самим привести приговор в исполнение. Спрос, увы, есть. Сценарий написала Анна Козлова. Та самая, что подарила нам «Краткий курс счастливой жизни» и «Медиатора». Мы поговорили с Анной о том, как рождаются такие сюжеты, где прячется счастье и почему страшное всегда рядом с обыденным.

— Анна, откуда вообще берётся такая идея? Это же не подсмотреть в жизни.

— Знаете, это вопрос, который мне задают чаще всего. И я каждый раз отвечаю: я не знаю. Идеи не приходят по расписанию. Они просто стучатся. Иногда — в три часа ночи, иногда — в очереди за хлебом. С «Аутсорсом» было так же. Я думала о границах человеческого, о том, где заканчивается закон и начинается месть. И о том, кто платит за право судить. Потом появились герои. Потом — 90-е. Потом — тюрьма. И всё сложилось.

— Вы сказали, что повседневность — это самое страшное. Это про работников тюрьмы?

— Про всех нас. Ужас не в том, что происходит нечто из ряда вон. Ужас — когда кошмар становится рутиной. Когда убийство — это просто работа. Когда ты приходишь домой, ужинаешь, смотришь телевизор, а утром снова идёшь исполнять приговоры. Вот это по-настоящему страшно. Мои герои не монстры. Они обычные люди. И именно это пугает больше всего.

— Это очень беспросветная история. Вам самой не было тяжело?

— Было. Я несколько раз бросала сценарий. Думала: зачем мне это? Кому это нужно? Потом возвращалась. Потому что поняла: если мне страшно, значит, я попала в точку. Значит, это честно. Лёгкие истории пишутся легко. Тяжёлые — вымучиваются. Но именно они потом остаются с тобой. И со зрителем.

— Вы верите в счастливые семьи? Или просто в кино про них неинтересно?

— Я верю. Я знаю такие семьи. Но кино — это искусство конфликта. Если у героев всё хорошо, им нечего преодолевать, не о чем спорить, не за что бороться. Зрителю это быстро надоест. Счастье — это точка. Драма — это путь. Поэтому я пишу про путь. Про то, как люди теряют друг друга, находят, снова теряют. И иногда — в редких случаях — всё-таки удерживают.

— Вам не страшно отдавать свои тексты другим? Вдруг снимут не так, как вы задумывали?

— Страшно. Всегда. Каждый раз, когда я отправляю сценарий, у меня трясутся руки. Но кино — это коллективное творчество. Я пишу слова. Режиссёр пишет картинку. Актеры пишут дыхание. Если я не готова отпустить текст, мне нечего делать в этой профессии. Надо либо смириться, либо идти в писатели. Но тогда это будет книга, а не сериал.

— Женщин в киноиндустрии стало больше. Это заметно?

— Заметно. И это прекрасно. Женщины приносят другую оптику. Другую чувствительность. Другой взгляд на насилие, на любовь, на прощение. Раньше казалось, что кино — это мужской клуб. Сейчас двери открыты. Но дело не в количестве. Дело в качестве. Если женщина снимает хорошее кино — ей дают бюджет. Если плохое — не дают. Это справедливо. И я рада, что мы наконец-то можем соревноваться на равных.