Бастер Китон: как «человек с каменным лицом» изменил комедию и кинематограф

Бастер Китон — настоящий ровесник кинематографа. Он создавал свои фильмы, когда это искусство только училось ходить и говорить. Но парадокс в том, что его картины до сих пор смешат, а режиссёры продолжают заглядывать в его фильмы как в учебник. В октябре Китон отмечал бы день рождения, а на MUBI можно посмотреть отличный документальный фильм Питера Богдановича «Великий Бастер». Давайте же вспомним самые яркие моменты карьеры этого гения невозмутимости.

Всё началось на сцене. В три года Бастер уже выступал с родителями в водевильном шоу «Три Китона». В начале XX века это было главное развлечение: цирк, пародии, музыка и даже «шоу уродцев». В их номерах была опасная акробатика: рассерженные родители в шутку швыряли маленького сына — в оркестровую яму, в декорации, в зал. Мальчик вставал, отряхивался и невозмутимо говорил: «Простите, я упал». Зрители рыдали от смеха. Именно тогда по совету отца он примерил свою фирменную маску — каменное лицо, на фоне которого падения смотрелись ещё смешнее. Чтобы обойти законы о защите детей, его порой выдавали за карлика. Представляете? Уже тогда он был звездой.

К 22 годам Китон был успешным актёром мюзик-холлов. Но всё изменила случайная встреча с Роско «Толстяком» Арбаклом, звездой немого кино. Тот предложил небольшую роль в комедии «Помощник мясника». В кадре Бастера ударили мешком муки по голове — и он вырубился по-настоящему, придя в себя лишь через полчаса. Очнувшись, он принял судьбоносное решение: бросить сцену и посвятить себя кино. С Арбаклом они стали неразлучными партнёрами, сняв десятки короткометражек. В это время Китон искал свой образ. И вспомнил детство: каменное лицо, на котором не дрогнет ни один мускул, даже когда вокруг летят кирпичи. Его лицо с глубоким, сосредоточенным взглядом могло бы украсить и драму. В комедии же этот контраст с безумными трюками был просто убийственным. Получился Пьеро с душой Арлекина.

После Первой мировой (где он подхватил ушную инфекцию) Китон занял место попавшего в опалу Арбакла на студии Джо Шенка. Он стал универсальным творцом: актёр, режиссёр, сценарист, монтажёр, автор гэгов и каскадёр в одном лице. Его первые работы пресса назвала «комедийной сенсацией». В 1922-м, вслед за Чаплиным и Ллойдом, он взялся за полный метр — хоть и скептически относился к длинному хронометражу, считая, что двадцати минут для смеха вполне достаточно. Как он ошибался!

Главное слово, описывающее его метод, — «точность». Точность жеста, мимики, построения кадра. Он создавал на экране «чистые линии», без единого лишнего движения. Как бесстрашный математик, он просчитывал каждую смертельную шутку. При этом снимал трюки с одного дубля, почти без репетиций. Его операторы имели право остановить камеру только по команде «стоп» или… в случае гибели режиссёра. Такой вот рабочий контракт.

Взгляните на «Шерлока-младшего». Герой-киномеханик, оклеветанный перед возлюбленной, засыпает в кинозале и проходит сквозь экран прямо в фильм. Он перемещается из гостиной в пустыню, в лес, в клетку со львами. Чтобы снять этот фантасмагорический переход, декорации зала перевозили с места на место, а Китон замирал в одной позе. Как отмечал критик Уолтер Керр, он одним из первых показал связь кинореальности и сновидений. Гениально и просто.

Но вершиной его творчества стал «Паровоз Генерал» — эпическая комедия о Гражданской войне в США. Героя, машиниста Джонни, считают трусом и не берут в армию. Северяне угоняют его паровоз «Генерал» и похищают невесту. Джонни на локомотиве «Техас» бросается в погоню. Орсон Уэллс и Квентин Тарантино позже называли этот фильм идеальным. Китону удалось показать чистую динамику, красоту движения, которую не передать словами или музыкой — только кадром и монтажом. Погоня длится почти полфильма, и ты не можешь оторваться.

Часто Китона сравнивают с Чаплином — его вечным «соперником». На самом деле они относились друг к другу с уважением, но спор, кто лучше, не утихает до сих пор. Возможно, потому, что это спор о самой природе кино. Чаплин — это сентиментальность, социальная тема, узнаваемый «Маленький бродяга». Китон — сдержанность, почти математическая точность, непроницаемое лицо. Его герои не кочуют из фильма в фильм — они живут ровно полтора часа, а потом исчезают. Один плачет, чтобы тебя полюбили. Другой делает сальто через крышу поезда, не меняя выражения лица. Кто ближе вам?

С приходом звука для Китона настали трудные времена. Технология была несовершенна, и одну сцену приходилось снимать трижды — на английском, французском и испанском. Все реплики он учил фонетически, не понимая смысла. «Я снимаю паршивое кино не один, а три раза», — жаловался он. Контроль со стороны продюсеров душил его. Звёздный час, казалось, прошёл.

Но в 1949 году поэт Джеймс Эйджи опубликовал в журнале Life статью «Величайшая эра комедии». Это был фурор. О Китоне вспомнили. Ему стали давать роли, звали консультировать комедии. Билли Уайлдер снял его в культовом «Бульваре Сансет» в символичной сцене — за карточным столом собрались забытые звёзды немого кино. Это был триумфальное возвращение. Кинотеатры устраивали ретроспективы, о нём писали, его приглашали на телевидение. Он снова стал Великим Бастером — тем, чьи шутки работают без слов, чья невозмутимость обезоруживает, а трюки заставляют замереть от восторга и ужаса. Он доказал: настоящая комедия — это не про слова. Это про расчёт, риск и каменное лицо, за которым бьётся безумное сердце изобретателя.