Бонд, монах и джентльмен: каким мы запомнили Шона Коннери

В Okko теперь есть «Имя розы». Классика, которую можно пересматривать бесконечно, — и каждый раз находить новый слой. Шон Коннери в рясе францисканца, с пронзительным взглядом и усталой мудростью. Для многих этот фильм — повод вспомнить великого актёра. Для меня — возможность наконец написать о человеке, который был не просто первым и главным Джеймсом Бондом. Он был последним джентльменом Голливуда. И это не преувеличение.

Существует легенда, красивая и, кажется, правдивая. На съёмках одного из первых фильмов гангстер приревновал свою девушку к Коннери и попытался застрелить Шона прямо на площадке. Коннери, бывший моряк и бодибилдер, в две секунды обезоружил нападавшего. Студия, которая до этого перебирала десятки кандидатов на роль Бонда, выдохнула: вот он. Британец, которого не сломать. Берта Рейнольдса и Грегори Пека забыли мгновенно.

Бонд Коннери — идеальный стереотип. Костюм с иголочки, сигарета, мартини, ироничный прищур. Никакой рефлексии, никаких сомнений. Он — Супермен, только без плаща. Драться с десятком врагов и остаться с идеальной укладкой? Легко. Спасти мир и не испачкать смокинг? Пара пустяков. К середине шестидесятых этот образ уже казался анахронизмом. Вьетнам, хиппи, кризис маскулинности. Но Коннери держал удар. Потому что его Бонд был не человеком, а мифом. А мифы не стареют.

Но Коннери был шире одной роли. Любого его героя можно назвать вариацией суперагента — шпиона, сыщика, авантюриста. В «Плёнках Андерсона» он преступник, который помогает разоблачить мафию. В «Робине и Мэриан» — постаревший разбойник, осознающий, что время подвигов прошло. В «Человеке, который хотел быть королём» — искатель сокровищ в колониальной Индии. Даже в «Горце» он египетский воин, что, впрочем, не помешало ему оставаться ярым шотландским националистом. Коннери умел быть везде своим.

Восьмидесятые подарили нам двух лучших героев Коннери. Первый — Джим Мэлоун из «Неприкасаемых» Брайана Де Пальмы. Ветеран, который учит молодого агента, как ловить гангстеров. Суровый, уставший, смертельно больной. Он появляется в кадре — и Кевин Костнер с Робертом Де Ниро сразу уходят в тень. «Оскар» за эту роль — не подарок академии, а признание. Коннери наконец перестал быть просто Бондом. Он стал актёром.

И второй — Уильям Баскервильский в «Имени розы». Монах-францисканец, расследующий убийства в бенедиктинском аббатстве. Умберто Эко зашифровал в этом персонаже Шерлока Холмса, и Коннери это прочитал без подсказок. Его герой носит грубую рясу, но думает как викторианский детектив. Он цитирует Аристотеля, спорит о природе смеха и смотрит на тьму средневековья с просветительским спокойствием. Рядом с ним — Фёдор Шаляпин-младший в роли слепого хранителя запрещённых книг. Сцена их диалога — чистый театр. Коннери держит зал одной интонацией.

Последний раз мы видели его в «Лиге выдающихся джентльменов». Аллан Квотермейн, охотник на слонов, авантюрист, человек, который слишком стар для этого дерьма. 2003 год, эпоха кинокомиксов ещё не наступила, но уже стучится в дверь. Коннери сыграл так, будто прощается. И он действительно прощался. После этого он ушёл из кино. Сказал, что устал от идиотов.

Сейчас, когда я пересматриваю «Имя розы», я ловлю себя на мысли: таких больше нет. Не потому, что они умерли. А потому, что ушло само понятие «джентльмен». Коннери носил смокинг так, будто родился в нём. Но и ряса сидела на нём не хуже. Он умел быть элегантным в любой обстановке — даже когда играл шотландского националиста, даже когда надевал костюм супершпиона. Его герои не носили плащей. Им это было не нужно.