«Дети перемен»: почему сериал выделяется среди драм о 1990-х

Знаете, есть сериалы про 90-е, которые хочется выключить уже на пятой минуте. Слишком пафосные, слишком грязные, слишком похожие на самих себя. А есть «Дети перемен». Это, знаете ли, другое. Здесь малиновые пиджаки не пришиты к сценарию намертво, а бандитские разборки сняты так, что через кадр проглядывает ирония. Или Фрэнсис Форд Коппола. Или «Большой Лебовски». Сергей Тарамаев и Любовь Львова снова сделали то, что умеют лучше всего: взяли жанр, вывернули его наизнанку и пришили обратно, но уже с другой подкладкой.

Провинция, середина 90-х. Флора — водитель троллейбуса, мать троих сыновей, женщина с удивительным именем и еще более удивительной судьбой. Сыновья — от трех разных отцов. И каждый пошел по папиной дорожке. Старший, Петя, растет в банде Сергея Михайловича Жигалина (Тимофей Трибунцев в халате, от которого за версту несет «Крестным отцом»). Средний, Юра, хочет быть художником, рисует афиши для ДК и дружит с милиционером Виктором, который уверен: мусора и бандиты — одно яйцо, только вид сбоку. Младший, Руслан, торгует китайской техникой, а его папаша Лаша — челнок с рынка. И где-то на фоне маячит Саша — владелица стрип-клуба «Лебедь» в исполнении Софьи Лебедевой, от одного взгляда которой хочется немедленно писать картину маслом.

Тарамаев и Львова — редкий случай в нашем сериалостроении. Они начинали с авторского кино, с надрывных «Зимнего пути» и «Метаморфозиса», а потом нырнули в жанровую воду и не всплыли. Точнее, всплыли, но с «Фишером» и «Черной весной». И «Дети перемен» — это уже не просто сериал, а манифест. Манифест о том, что криминальную драму можно снимать с чувством юмора, вкусом и бесконечными отсылками, от которых у киноманов зачешутся пальцы записывать.

Атмосфера — отдельный оргазм. Рынки, пустыри, облезлые стены, VHS-кассеты с «Молчанием ягнят» в гнусавом переводе. Оператор Дмитрий Карначик снимает так, будто мы смотрим пленку, найденную на чердаке. Документально, честно, но с легким налетом киноцитаты. Вот Петя вышел из вселенной «Жмурок» (Трибунцев, кстати, играет Жигалина с таким удовольствием, что ему хочется аплодировать после каждой сцены). Вот Валера, разозлившись, писает на коврик — привет «Большому Лебовски». Вот он же прячется в болоте, как герой Мартина Шина в «Апокалипсисе сегодня». Это не плагиат. Это любовь. И она заразительна.

Но есть нюанс. «Дети перемен» выходят в мир, где «Слово пацана» уже отгремело, а «Лихие» только начали собирать урожай. Тема 90-х — это сейчас главный телевизионный клондайк, и конкуренция здесь злая. Авторы иронизируют над штампами, переворачивают клише вверх дном, но всё равно рассказывают ту же историю: деньги, кровь, бандиты, эпоха, которая съест почти всех. Вопрос новизны повисает в воздухе. И ответ на него — не в сюжете, а в интонации. «Дети перемен» не просто показывают 90-е. Они с ними играют. И это, пожалуй, единственный способ говорить о времени, которое у половины страны до сих пор болит.

Вердикт: смотреть. Хотя бы ради Виктории Исаковой, которая играет Флору с тихой, невысказанной болью. Хотя бы ради Трибунцева в малиновом пиджаке. Хотя бы ради того, чтобы почувствовать: 90-е наконец-то можно не только ненавидеть, но и… немного любить. Иронично, но с уважением.