Дмитрий Андреев: как создавались костюмы для сериала «Государь»

В Okko идёт «Государь» — сериал о Петре I, где историю рассказывают не столько сценарий и диалоги, сколько ткань, кружево и пуговицы. Я поговорил с Дмитрием Андреевым, художником по костюмам, который одевал «Жену Чайковского», «Вертинского» и «Тобол». Оказалось, что петровская мода — это не просто камзолы и парики, а чистая политика, европейский лекала и русская упрямка. И да, без Владимира Бортко тут тоже не обошлось.

— Дмитрий, как вы попали в «Государя»? И вообще, как вы решаете: снимать это кино или не снимать?

— Позвонил режиссёр Алексей Смирнов. Сказал: «Пётр, Европа, окно в Голландию». Я сразу вспомнил, что у меня в архиве уже были наработки по XVIII веку — не зря же лежали. Когда предлагают исторический проект, я всегда смотрю на сценарий. Текст должен дышать. Если он сухой, как отчёт бухгалтера, никакие камзолы не спасут. В «Государе» текст оказался живой. И я согласился.

— Историческая достоверность и художественный вымысел — вечный конфликт. Как вы выходите из этого противостояния?

— Это как канатоходец: упадешь влево — получишь скучную музейную реконструкцию, упадешь вправо — безвкусный маскарад. Я стараюсь держать баланс. Конечно, мы не можем использовать настоящие ткани XVIII века — они бы рассыпались в первый съемочный день. Но мы имитируем фактуру, цвет, крой. Иногда приходится идти на компромиссы: допустим, в «Государе» есть сцена бала. Исторически в 1700-х женщины ещё носили плотные корсеты, но для кино это слишком статично. Мы чуть ослабили конструкцию — актрисам стало легче двигаться, а зритель разницы не заметил. Главное — не врать в главном. Петровский указ о бритье бород, например, мы соблюли строго.

— Как вообще петровская мода отличалась от допетровской? И как вы это показали?

— Это не мода — это революция. Пётр не просто сменил длинные кафтаны на короткие камзолы. Он сменил систему мышления. Допетровская Русь — это слои, многослойность, закрытость. Боярин в шубе — это крепость. А Пётр привёз из Европы функциональность: одежда должна не греть самолюбие, а давать свободу движений. В сериале это контраст виден сразу: старомосковская знать — тяжелые ткани, золотое шитьё, объём. А Пётр и его сподвижники — простота линий, тёмные тона, почти спартанство. Хотя в реальности Пётр любил хороший кафтан, но не ради роскоши, а ради дела. Мы это сохранили.

— Сколько костюмов сшили для «Государя»?

— Около тысячи. Точнее скажут бухгалтеры, но на глаз — тысяча. Это только главные герои, массовка — отдельная история. Самое сложное — не количество, а разнообразие. Пётр у нас путешествует, воюет, строит, пьёт кофе в Голландии. Для каждой сцены — свой костюм. Иногда за съемочный день актёр менял три-четыре образа. Это ад для художника, но рай для зрителя.

— Советские фильмы о Петре — они для вас ориентир или конкурент?

— Я вырос на «Сказке о царе Петре и арапе» и «Петре Первом» Бортко. Это классика, от неё никуда не деться. Но мы живём в другое время. У нас другая оптика, другие камеры, другие зрители. Я не пытаюсь переспорить Владимира Бортко — это бессмысленно. Я просто делаю так, чтобы зритель 2025 года поверил в этого Петра. Кстати, западные образцы я тоже смотрю. Но там другая школа: европейцы любят «пыльную» эстетику, нарочитую старину. У нас — больше цвета, больше жизни. Русский XVIII век не должен выглядеть как голландский музей. Он должен выглядеть как наша история.

— Чем «Государь» отличается от ваших прошлых работ?

— Масштабом. «Вертинский» — это камерная история, начало XX века, декаданс. «Жена Чайковского» — вообще психологическая драма в четырёх стенах. А «Государь» — это эпос. Здесь нужно показать не человека, а эпоху. И костюм тут работает как декорация, как пейзаж, как участник массовки. Иногда кажется, что мы не сериал снимаем, а возводим Исаакиевский собор. Но это, наверное, лучший комплимент, который можно сделать историческому кино.