Елизавета Ищенко: «Трасса» и самая трудная роль

Представьте: южная трасса, пыль, солнце и восемнадцатилетняя девушка, которая ищет не приключений — она ищет тех, кто дал ей жизнь. Кира приезжает из Петербурга в небольшой город, чтобы встретиться с биологическими родителями. И пропадает. Без следа, без вестей, просто исчезает на бесконечной ленте асфальта. А её приёмная мать, судья Светлана, срывается с места и начинает расследование, в котором слишком много теней.

Сериал «Трасса» уже целиком вышел в Okko, и мы поговорили с Елизаветой Ищенко — той самой Кирой, чей голос мы слышим в наушниках героини, пока она едет навстречу неизвестности. О съёмках, которые выматывали, но давали крылья. О родителях — и своих, и экранных. И о том, что совет старшего коллеги может остаться с тобой навсегда.

— Ты уже видела финал. Не подглядывала в сценарий, не перематывала — честно досмотрела до последней секунды. Если одним словом, какая она, концовка?

— Вжиться в шкуру человека, которого, кажется, нет в реальности, — сложно. А потом из этой шкуры вылезти — ещё сложнее. Где проходила та грань между «я в角色» и «я снова Лиза»? И помогало ли что-то возвращаться?

— Смотришь на героев «Трассы» и ловишь себя на мысли: они же все ходят без кожи. Каждое слово — занозой, каждый взгляд — ожогом. А дети такими не рождаются, правда? Им становятся. Как думаешь, где тот предохранитель, который мы забываем поставить?

— У каждого есть фраза, которая проросла из детства. Не наставление, не нотация, а что-то тёплое, сказанное между делом. Тебе мама что такое говорила? Или, может быть, кто-то из колек подкинул мысль, которая теперь живёт с тобой?

— И последнее, но не по важности. Если бы нужно было выбрать, чья героиня останется с тобой после титров — Карины Разумовской или Анны Михалковой? У каждой свой способ держать удар.