Гаспар Ноэ в 60: портрет режиссера, изменившего границы кино

Режиссёру, к которому намертво прилипло слово «скандальный», сегодня стукнуло 60. Гаспар Ноэ. За эти годы он успел стать не просто режиссёром, а целым культурным явлением. Чтобы рассказать о нём самое главное, давайте попробуем его же методами — резко, без церемоний и так, чтобы это запомнилось.

Непредсказуемость — его главный конёк. Вы начинаете смотреть его фильм и понимаете: всё, что вы знали о границах приличия в кино, сейчас будет взорвано. Сюжетные повороты выворачивают наизнанку не только историю, но и ваше восприятие. Одно можно сказать точно: после Ноэ вы уже не будете прежним. И это не преувеличение, а обещание.

С кино он познакомился в три года. Не в кинотеатре, а по телевизору, в Нью-Йорке, куда семья переехала из Аргентины. Первым фильмом стали «Ясон и аргонавты» с культовыми stop-motion скелетами Рэя Харрихаузена. «Полдень, я сижу и смотрю, как по телеку дерутся скелеты с мечами, — вспоминает Ноэ. — Я не мог поверить глазам!». Вторым сильным впечатлением стал уже «2001 год: Космическая одиссея» в буэнос-айресском кинотеатре. Два этих фильма — мифологический эпос и философская фантастика — словно предвосхитили две стороны его будущего творчества: первобытную жестокость и гипнотическую визуальность.

После школы отец, известный художник, встретил на парижской улице знакомого из киноиндустрии. Тот посоветовал отдать 17-летнего Гаспара в киношколу. Ирония в том, что свою благодарность Ноэ выразил по-своему: предложил отцу роль серийного убийцы в первой короткометражке, посвящённой собственной матери. Творческая, либеральная атмосфера в семье явно позволила ему не бояться шокировать. Первые опыты были в духе Линча, но сам Линч, позже возглавлявший жюри Канн, «Необратимость» не оценил — «Золотую пальмовую ветвь» тогда отдали «Пианисту» Полански. Символично, правда?

После учёбы он устроился личным ассистентом к аргентинскому режиссёру Фернандо Соланасу, который дружил с его отцом. Сейчас это назвали бы «нетворкингом», но факт остаётся фактом: именно связи помогли его ранней работе «Падаль» попасть в Канны. Карьера часто начинается с удачного знакомства, и Ноэ — не исключение.

Его кино вписывается в термин «новый французский экстрим», придуманный критиком Джеймсом Куандом в 2004-м. Это было ответом «сердитых людей» на лавину политкорректных блокбастеров. Катрин Брейя, Ларс фон Триер, Михаэль Ханеке, Винсент Галло — вместе с Ноэ они создали волну трансгрессивного кино, где насилие и откровенный секс стали не украшением, а языком высказывания. Ноэ в этой компании — пожалуй, самый бескомпромиссный провокатор.

Самый известный его фильм, «Необратимость», родился из случайной встречи в ночном клубе. «Мы прилично выпили, и вдруг Венсан Кассель говорит: „Мы обожаем твой фильм. Кстати, мы с Моникой свободны этим летом“». Ноэ на ходу придумал историю, которую, как он знал, никогда бы не сняли Том Круз с Николь Кидман. Сюжет, идущий задом наперёд, стал фирменным знаком — хронологический разворот лишь усилил шок и безысходность. Гениально же?

В 2020 году с ним случилось то, что могло бы перечеркнуть всё: внутримозговое кровоизлияние. «Я почувствовал хлопок, потом в голове — взрыв, — рассказывал он The Times. — Врачи сказали, мне повезло: 15% умирают сразу, ещё 35% — в течение четырёх дней». Этот опыт научил его смирению. Но даже после этого он снял «Вихрь» — пронзительную драму о старости и распаде. Получается, даже стоя на краю, он не перестаёт исследовать пределы человеческого опыта.

Конечно, сводить всё его творчество к «Необратимости» — всё равно что сводить саму «Необратимость» к одной чудовищной сцене в подземном переходе. «Это как сводить всю карьеру Билла Клинтона к одной сигаре», — иронизирует Ноэ. Но факт остаётся: в историю кино он войдёт именно этой тенью из безлюдного перехода. Его более поздние работы — «Любовь», «Экстаз», «Вихрь» — исследуют другие грани, но тень «Необратимости» маячит за его спиной всегда. Возможно, потому, что он одним из немногих осмелился показать самое тёмное дно без намёка на утешение. А вы бы смогли это смотреть?