Как Чарли Чаплин изменил комедию и повлиял на мировое кино спустя 90 лет

Знаковому фильму «Новые времена» Чарли Чаплина исполняется 90 лет. Девяносто! А его герой, вечный Бродяга, до сих пор не просто живет в истории кино — он активно в ней участвует. Давайте разберемся, почему эта безмолвная фигура в котелке продолжает влиять на режиссеров и как ее отголоски можно найти в самых неожиданных местах.

Котелок, усы, трость, широкие штаны и эта неподражаемая, чуть раскачивающаяся походка. Добавьте к этому блестяще отточенный трюк, ритм и грустные, умные глаза. Узнали? Конечно, это Чарли Чаплин, или Шарло, как его звали в Европе и СССР. Его Бродяга появился еще в 1910-х, прошел через шедевры вроде «Малыша» и «Золотой лихорадки» и триумфально ушел со сцены в 1936-м — именно в «Новых временах». Причем Чаплин намеренно снял немую комедию в эпоху тотального звука. Это был прощальный поклон. Хотя позже он создал и «Великого диктатора», и «Месье Верду», именно Бродяга стал вечным символом. Его тень мы видим в походке героев, в абсурдности ситуаций, в том самом «сосредоточенном и слегка печальном взгляде», который, кажется, целиком унаследовал Вуди Аллен. Интересно, почему именно этот образ оказался таким живучим?

Чаплину часто приписывают ореол гения, и это справедливо. Но есть и более приземленное объяснение. Как метко заметил Клод Лелуш, Чаплин был первым. Первым, кто сделал социальную комедию, политическую сатиру и даже… романтическую комедию! Да-да, его мелодрама «Парижанка» 1923 года вдохновила Эрнста Любича на «Брачный круг», с которого, по сути, и начался классический голливудский ромком. Он не просто снимал кино — он задавал направления.

Секрет чаплиновской магии — в его взаимодействии с миром. Его трюк (как и у Ллойда с Китоном) строился на плотном, почти маниакальном контакте с предметным окружением. Помните, как Бродяга в «Новых временах», выйдя с завода, продолжает закручивать воображаемые гайки на пуговицах прохожих? Это гениальное нагнетание абсурда, доведение одной идеи до предела, — тоже его ноу-хау. Он превращал обыденность в хореографию нелепости.

Эта гиперконцентрация на действии напрямую ведет к современному экшену. Джеки Чан, хоть и называет своим кумиром Бастера Китона, щедро заимствует у всей троицы комиков-виртуозов. Но обратите внимание на его лицо во время трюков — это же чистая чаплиновская гримаса боли и удивления! В отличие от каменного лица Китона, Чаплин (а вслед за ним и Чан) всегда эмоционально вовлечен в происходящее.

А что в Европе? Во Франции 60-х появился свой «наследник» — Жак Тати. Его господин Юло, молчаливый и неуклюжий, в федоре и плаще, — это прямой духовный брат Бродяги. Он так же не вписывается в современный ему мир, так же становится инструментом тонкой социальной сатиры. В «Моем дядюшке» и «Времени развлечений» Тати исследует одержимость общества техникой и прогрессом — ровно то, над чем смеялся Чаплин в «Новых временах».

В Советском Союзе чаплиновскую ДНК можно найти у Леонида Гайдая. Его троица — Трус, Балбес и Бывалый — это же чистый водевиль, построенный на физическом трюке, мимике и ритме! От «Пса Барбоса» до Шурика — везде читается та же школа: ясность действия, выразительность без слов, комедия положений. Гайдай взял у Чаплина самое главное — универсальный язык смеха.

Сергей Эйзенштейн, размышляя о Чаплине, написал статью «Charlie the Kid». Он считал, что именно внутренний ребенок в Чаплине позволял ему создавать такие чистые, непосредственные реакции. А когда Чаплин как-то обмолвился, что не любит детей, Эйзенштейн остроумно парировал: «Но кто же нормально не любит детей? Только… сами же дети». В этой детскости — ключ к его всеобщему пониманию.

Взгляните на современное кино. Эдгар Райт в «Бегущем человеке» выстраивает сцены как череду визуальных трюков, где герой — хореограф собственного действия. Это та самая чаплиновская идея, но вывернутая наизнанку: не персонаж, случайно вляпывающийся в абсурд, а персонаж, который этот абсурд сознательно ставит. Нагнетание трюка живет и процветает.

Каждый находит в Чаплине свое. Эйзенштейн видел в его работе со средой стопроцентный американский прагматизм. Но, как оказалось, Чаплин прекрасно приживался и во Франции (Тати), и в СССР (Гайдай), и в Японии (вспомните эпизод в «Тампопо»), и в Грузии. Даже в новейшей комедии Кантена Дюпьё «Случай с фортепиано» героиня — прямой наследник Бродяги. У нее свой фирменный трюк (вирусные видео), она ведет себя как ребенок, игнорируя нормы, а ее брекеты — такой же узнаваемый атрибут, как котелок и трость. Усы, трость, ботинки не по размеру… Его формулы работают до сих пор. То ли потому, что гений, то ли потому, что был первым. Но факт остается: Чарли Чаплин неотделим от самой сути кинематографа. И, кажется, так будет всегда.