Как китайское кино покоряет мир: от фестивалей до блокбастеров

С праздником! Сегодня, в китайский Новый год, самое время поговорить не о драконах и фейерверках, а о куда более мощной силе — современном китайском кинематографе. Он давно перестал быть экзотикой для искушенного зрителя. Но как им удается создавать шедевры, в которых личная драма существует на фоне глобальных стройок, а жанровые рамки растворяются в авторском взгляде? Давайте разбираться.

Среди кинокритиков ходит шутливая отмазка: если на фестивале не знаешь, что смотреть, иди на длинный китайский фильм. Не прогадаешь. От азиатских режиссеров всегда ждешь неожиданного поворота и свежего восприятия, даже если тема кажется избитой.

Однако путь к мировому признанию был долгим. Прорывом стал 2014 год, когда картина Дяо Инаня «Черный уголь, тонкий лед» громыхнула на Берлинале, забрав главного «Золотого медведя» и еще две награды. Китайская пресса тогда ликовала: их кино снова «взорвалось фейерверками» на мировой арене. Каламбур, отсылающий к оригинальному названию фильма, был неизбежен.

Культура тотальной урбанизации — больная тема для Китая. Режиссер Цзя Чжанкэ в «Натюрморте» (2006, «Золотой лев» Венеции) показывает древний город Фэнцзе, обреченный на затопление. По стенам домов, где еще теплится жизнь, мелом рисуют отметки будущего уровня воды. Людей переселяют, город стирают с лица земли — всё ради гигантской ГЭС «Три ущелья». Поразительно лиричное и в то же время беспощадное свидетельство эпохи.

Ту же рану ковыряет документалист Чжао Лян в фильме «Бегемот» (2015). Камера хладнокровно фиксирует, как плодородные земли отдают под шахты и металлургические заводы. Сюда стекаются переселенцы в тщетной надежде на заработок, а местных пастухов без лишних слов вытесняет прогресс. Картина сюрреалистичная и от того еще более страшная.

Но вот что важно: в отличие от многих западных коллег, китайские авторы никогда не делают фон главным героем. Фокус всегда остается на человеке. Это его история разворачивается среди рушащихся городов и строящихся заводов, а не наоборот. В этом, пожалуй, и есть главный секрет их человечности.

Говорить о «шестом поколении» режиссеров, четко разделяя игровое и неигровое кино, — занятие бесполезное. Они мастерски стирают эту грань. Вымышленного героя помещают в абсолютно реальные, узнаваемые декорации сегодняшнего дня. Или же чередуют документальные проекты с художественными, будто дышат разными легкими.

Взгляните на Вэй Шуцзюня. В картине «Только течет рева» (2023, программа «Особый взгляд» в Каннах) он экранизирует прозу Юй Хуа и умело играет с канонами детектива. Действие переносится в нищие 90-е: кожаные куртки милиции, вечные сигареты, заброшенные кинотеатры, ставшие офисами. Но разгадка преступления здесь — не самоцель. Куда важнее вопрос: а не потерял ли ты в этом расследовании самого себя?

Но не все молодые авторы играют в жанры. Некоторые, как Ху Бо с его четырехчасовым «Слон сидит спокойно» (сенсация Берлинале-2018), создают почти медитативные притчи. В них почти нет действия и диалогов, зато есть невыносимая, универсальная тоска. Это тот самый сплин, который звучит на любой широте.

Разумеется, в Китае снимают и голливудского масштаба блокбастеры. Взять хотя бы «Декодер. Игра гения» (2024) — местную вариацию на тему Нолана. Или ветерана Чжан Имоу, который в 2023 году выпустил «Полноводную красную реку» — гибрид боевика, детектива и комедии в сеттинге XIII века. «Пятое поколение» всё еще верно историческим эпосам.

Не стоит забывать и про мощную копродукцию («Великая стена» с Мэттом Дэймоном, помните?) и про так называемые «фильмы главной мелодии». Это государственно одобренные патриотические ленты, которые вроде бы существуют в параллельной реальности, но при этом бьют кассовые рекорды. «Восемь сотен» Гуань Ху или «Битва на озере» собирают сотни миллионов долларов, в основном, конечно, на внутреннем рынке. Но разве это отменяет их существование? Это часть гигантского пазла.

Вот и получается, что современное китайское кино — это вселенная, где стимпанк-вестерн может соседствовать с полудокументальной драмой о потерянном поколении, а европеизированная мелодрама — с партийным агитпропом. Они освоили все формы и жанры. Это гигантская, невероятно живая и противоречивая индустрия, которая развивается сразу во всех направлениях. И глядя на нее, понимаешь: Берлинале в 2014-м не ошибся. Он просто увидел будущее.