Как менялся образ вампира в кино: от ужасающего Носферату до романтика Каллена

Поверите ли вы, что культовой вампирской саге «Сумерки» уже 15 лет? Целая эпоха! За это время история Беллы и Эдварда стала не просто комфортным фильмом с цитатами наизусть, а настоящим культурным феноменом нулевых. Но задумывались ли вы, какой долгий и причудливый путь проделал образ вампира в кино, прежде чем превратиться в томного романтика в исполнении Роберта Паттинсона? Давайте прогуляемся по этой тёмной аллее и посмотрим, как менялся наш любимый кровопийца.

Первым киновампиром был вовсе не граф Дракула. Ещё в 1896 году Жорж Мельес, великий иллюзионист кино, снял короткометражку «Дом дьявола», где вампир больше походил на Мефистофеля, превращающегося из летучей мыши. Следы укусов можно найти и в других ранних лентах, но многие из них, увы, потеряны. Интересно, как бы выглядел кинематограф, если бы они сохранились? Но точка отсчёта для нас — всё же «Носферату».

Гипнотический взгляд, костлявые пальцы, тень, живущая своей жизнью — именно «Носферату» Мурнау (1922) задал курс на столетие вампирских скитаний по экрану. Это была вольная, но гениальная адаптация «Дракулы» Стокера, которую режиссёр снял, проигнорировав отказ вдовы писателя. Он просто переименовал графа в Орлока и перенёс действие в Германию. Так родился первый по-настоящему пугающий иконический образ нежити.

Всё изменилось в 1931-м, когда студия Universal выпустила «Дракулу» с Бела Лугоши. Это была точка невозврата. Лугоши наделил вампира гипнотическим шармом, сексуальным подтекстом и аристократическими манерами. После этого все киновампиры либо подражали ему, либо отчаянно с ним спорили. Браунинг и Лугоши вытащили на свет ту самую магнетическую, эротическую суть романа Стокера, которая будет манить режиссёров ещё сто лет.

Дальше — эпидемия. Дракулы начали множиться, как в сцене приветствия из «Барби». Universal штамповала сиквелы и кроссоверы («Дочь Дракулы», «Сын Дракулы»), пока Голливудский кодекс не придушил жанр. Но вампир уже был бессмертен.

Семидесятые взломали склеп. Вампиры сбежали из замков в большие города, смешались с эротикой, арт-хаусом и пародией. Их стало больше, они стали разнообразнее. Джордж Ромеро в «Мартине» (1976) и вовсе задался вопросом: а вампир ли его герой, или просто психически больной юноша с тягой к крови? Грань между мифом и патологией стёрлась.

А Дэвид Кроненберг в «Бешеной» (1977) и вовсе переизобрёл вампиризм как научную мутацию. Его героиня Рози после эксперимента врачей обзаводится… живым жалящим отверстием под мышкой, требующим крови. Это был боди-хоррор, где древнее зло стало побочным эффектом прогресса. Жутко и гениально.

Восьмидесятые — эпоха стиля. Вампиры стали крутыми. «Пропащие ребята» Шумахера — это банда байкеров-вампиров в кожаных куртках, соблазняющая подростков. «Ночь страха» — классический хоррор про подростка и страшного соседа. «Почти стемнело» — вампирский вестерн про кочующий клан. Жанр играл на всех полях, от ужаса до подростковой драмы.

Девяностые поставили на экшен. Вампиры стали массовыми, высокобюджетными и очень быстрыми. «От заката до рассвета» Родригеса, «Блейд» — здесь упыри были не томными соблазнителями, а ордами монстров, которых нужно крушить. Эстетика силы и скорости сменила эстетику томного взгляда.

И вот наступает 2008 год. «Сумерки» Кэтрин Хардвик совершают революцию, перевернув всё с ног на голову. Эдвард Каллен — вампир, который не пьёт человеческую кровь. Он не чудовище, а, по сути, идеальный (хоть и старомодный) бойфренд: красивый, вечный, несчастный и невероятно сдержанный. Главный конфликт — не борьба с ним, а борьба за него. Фильм перенёс вампира из хоррора и экшена в жанр сентиментального young-adult романа. Вот это поворот, не правда ли?

После «Сумерек» вампир, как и положено, не умер. Он рассыпался на множество аватаров: меланхоличные эстеты в «Выживут только любовники» Джармуша, смешные домоседы в пародии «Реальные упыри» Вайтити. Он стал гибким символом, который можно использовать для разговора о чём угодно: о любви, искусстве, одиночестве или просто для хорошей шутки. Он вечен. И кто знает, в каком обличье он явится нам завтра?