Каракс: поэт кино, его музы, маски и вечное бегство

22 ноября 1960 года родился человек, который снимает кино раз в десять лет и заставляет ждать себя как дождя в пустыне. Алекс Кристоф Дюпон, он же Леос Каракс. Вундеркинд, начавший с формулы «парень встречает девушку», а теперь обитающий в мире, где грань между сном и явью стерта наждаком. «Корпорация „Святые моторы“», «Аннетт» — синефилы расшифровывают эти фильмы как ребусы. Но Каракс не прячется. Он просто живет в кино. В честь 65-летия пробуем распутать слои: где здесь вымысел, где автобиография, а где просто красивая ложь.

Начнём с того, что Каракса не существует. В 13 лет парижский пригородыш Алекс Дюпон придумал себе псевдоним как маску. Семейная шутка: мол, ты не похож ни на кого из родни. И он в неё поверил. Скрестил имя с «Оскаром», вывернул анаграммой — и вышел Леос Каракс. Житель острова Кино. Самоучка, накарябавший пару текстов для Cahiers du cinéma, в 17 лет уже снимал короткий метр на 16-мм Bolex. «Девушка мечты» — первый шаг человека, который придумал себя заново. (Ремарка: может, мы все немного Каракс — в смысле, носим маски, которые прирастают к лицу?)

Каракс твердит: он всегда был сам по себе. Никаких связей, никакой школы. Теоретики, конечно, не унимаются — заталкивают его в Cinema du Look, ставят в один ряд с Бессоном и Бенексом. Троица, которую объединяли только время и место: холодная война, СПИД, Миттеран и все эти «пост-». Но Караксу плевать на ярлыки. Он снимает сны.

Сценарии? Он их почти не пишет. Вместо этого — женит фантазии на автобиографии. В дебютном «Парень встречает девушку» главный герой мечтает стать океанологом или астронавтом. Это детская мечта самого Каракса. Филипп Гаррель, старший товарищ, услышал в этом политику: мол, космос как символ тщетности. Может, и так. А может, это просто мальчик, который хотел улететь подальше.

Фильмография Каракса — это романы. Сначала Мирей Перрье, ради которой он снял дебют. Потом Жюльет Бинош в «Дурной крови» и «Любовниках с Нового моста». Затем Екатерина Голубева в «Поле X». Её смерть разбила ему оптику. В «Святых моторах» Ева Мендес и Кайли Миноуг — уже не женщины, а архетипы. Дивы. Иконы. Взгляд влюблённого сменился взглядом коллекционера. А ведь именно влюблённость привела его в кино — с тех пор как он увидел Мэрилин Монро.

«Аннетт» — уже исповедь. Мюзикл о чудовище по имени эго. Генри Макгенри в исполнении Адама Драйвера — стендап-комик, который не выносит успеха жены. Их дочь — марионетка. Кукла, которую дергают за нитки родительских амбиций. А играет её Настя Голубева Каракс, дочь режиссёра и Екатерины. И вот этот взгляд — уже не архетип. Это отец, снимающий дочь. Степень оголённости нервов — запредельная.

«Это не я» — он снова лежит на кровати. С кошками, собакой, воспоминаниями. Перебирает детство — своё и Настино. Отчитывает Поланского, для которого насилие над ребёнком было «поэтическим образом». Проводит парад диктаторов, и Красная площадь попадает в кадр троекратным «ура». Уверяет, что никогда не снимал субъективных планов. И мы ему почти верим. Но это не кино — это сон о кино. Водоворот масок и линз. И в центре — та же ранимость, что 40 лет назад. Когда Алекс-Лаван бежал вдоль забора и бил себя кулаком в живот, пытаясь задушить чувство, родившееся не вовремя.

Бегство. Каракс бежит всю жизнь. От реальности, от любви, от себя. Его шоустопперы — это всегда бег. Алекс под Modern Love, аккордеонист в лимузине, мета-увертюра в «Аннетт». В «Это не я» он подсказывает рифму: хронография Майбриджа, лошадь в галопе. Первый шаг к синематографу. Выходит, кино началось с бега. И Каракс до сих пор не остановился.