Клинт Иствуд: от Человека без имени до режиссёра, изменившего вестерн

В Okko наконец-то появились «За пригоршню долларов» и «На несколько долларов больше». Хотя, честно говоря, чтобы поговорить о таком ковбое, как Клинт Иствуд, повод и не нужен. Его фигура давно стала больше, чем кино. Это целая вселенная, где стреляют реже, чем думают, а справедливость — понятие с изъеденной ржавчиной кобуры.

До встречи с Серджио Леоне Иствуд был, по сути, никому не известным актёром за тридцать, который снимался в трэше и служил в армии. Всё изменила роль в сериале «Сыромятная плеть», а затем — звёздный час в долларовой трилогии. Человек без имени с сигарой в зубах стал иконой. И что удивительно — этот образ навсегда прилип к нему, став и благословением, и проклятием одновременно.

Амплуа молчаливого стрелка с фронтира стало для него главным. Он носил его и как шериф во «Вздерни их повыше», и как авантюрист в «Двух мулах для сестры Сары». Став режиссёром, он снова и снова возвращался к этому архетипу — будь то «Бродяга высокогорных равнин» или мститель Джоси Уэйлс. Он будто пытался понять: что скрывается за этой маской? И можно ли её снять?

Ответ он дал в «Непрощенном» — фильме, за который наконец-то получил «Оскар». Это был не просто вестерн, а приговор всему жанру и самому себе. Здесь постаревший бандит, с трудом влезающий в седло, оказывается куда страшнее и безжалостнее, чем в молодости. Насилие, по Иствуду, — это проклятие, которое не смывается. И культура, построенная на нём, обречена. Жестко? Зато честно.

Потом был Гарри Каллахан. Фраза «Почувствуй удачу, подонок» вошла в историю, а самого Иствуда обвинили в фашизме. В 70-е его герой-консерватор, вершащий правосудие кулаками и 44-м магнумом, идеально вписался в настроения эпохи. Он был антиподом хиппи, ответом на размягчение нравов. Сегодня такой персонаж вызвал бы бурю, но тогда он стал символом.

А ещё он стал режиссёром — плодовитым и разным. Он снимал боевики («Внезапный удар»), военные драмы («Перевал разбитых сердец»), байопики («Бёрд»). Казалось, нет жанра, который он бы не попробовал. Но всегда в центре был один и тот же вопрос: что делает человека человеком? И где проходит граница между правдой и справедливостью?

После «Непрощенного» он снимался только у себя. Видимо, понял, что времени в обрез, и начал выдавать почти по фильму в год. Тридцать лет подряд. Среди них — пронзительные «Мосты округа Мэдисон» с Мэрил Стрип, неуклюжие, но милые «Космические ковбои» и суровый «Гран Торино», где старик-расист оказывается последним хранителем кодекса чести в мире, который его забыл.

В последние годы его герои — простые люди, застигнутые врасплох обстоятельствами. Летчик Салли в «Чуде на Гудзоне», охранник Ричард Джуэлл, водитель-пенсионер в «Наркокурьере». Это уже не сверхчеловеки, а обычные мужики, которые в критический момент просто делают то, что должны. Без пафоса, без лишних слов. Может, в этом и есть настоящая мужественность?

И вот теперь — новая картина «Мужские слезы». Снова ковбойская шляпа, снова Мексика, снова старик и юнец. Уроки выживания и чести от того, кто прошёл всё. В эпоху, когда кино мечется в поисках направления, Иствуд остаётся маяком. Не потому, что он консерватор. А потому, что он верит в простые вещи: долг, слово, дело. И его прицел, как и шестьдесят лет назад, всё ещё не сбит.