Комики в кино: от стендапа до «Оскара» и громких скандалов

Это закон природы: солнце встает на востоке, бутерброд падает маслом вниз, а стендап-комики рано или поздно идут в кино. Восьмидесятые и девяностые вообще держались на бывших клубных юмористах: Эдди Мерфи, Джим Керри, Робин Уильямс, Вупи Голдберг. Сейчас система работает по накатанной: Comedy Central растит звезду, а Голливуд забирает ее на большие экраны. Только вот каждый приходит со своим багажом. Кто-то тащит чемодан с травмой, кто-то — рояль. Давайте посмотрим, что у кого внутри.

Зак Галифианакис начинал в середине девяностых с фортепиано. Представьте: Нью-Йорк, прокуренный бар, на сцене небритый парень в вельветовом пиджаке и кроссовках. Он не орет в микрофон, не мельтешит, он просто сидит за клавишами и аккомпанирует своим медленным, тягучим шуткам. В 2001-м Comedy Central сделал о нем сюжет, а VH1 тут же вручил ему собственное шоу «Поздний мир». Потом был «Мальчишник в Вегасе» и образ, который теперь уже не отмыть: лохматый, с пивным животом, с видом человека, который только что проснулся в чужом отеле и не помнит, как сюда попал. Гениальность Зака в том, что он ничего не играет. Он просто есть.

Эми Шумер — это не про фортепиано. Это про биту. В ее шоу «Внутри Эми Шумер» был скетч, который я пересматривал раз десять: «12 разгневанных мужчин». Только вместо судьи и присяжных — двенадцать мужиков, которые решают, достойна ли Эми находиться на ТВ. Вердикт: она не Меган Фокс, она сосиска, она индийская слониха. Шумер не просто смеется над этим — она делает это своей суперсилой. Когда вышел ее фильм «Красотка на всю голову», критик написал, что никто не заплатит 12 баксов за пухлую женщину, которая ведет себя как секс-бомба. Эми ответила: «Человеку, который всю жизнь слышит, что он толстый и уродливый, на это плевать». И это, пожалуй, самый честный способ жить с собой в мире.

Трейси Морган смехом лечил голодное детство. Он сам об этом никогда прямо не говорил, но в автобиографии «Я новый черный» между строк читается: юность в Гарлеме, пустой холодильник, и единственное оружие — шутка. В 1996-м он попал в SNL, где встретил Тину Фэй. Она написала для него «Студию 30» — сериал о сериале, матрешку комедии, где Морган играл звезду скетч-шоу Трейси Джордана. Он настоял, чтобы персонажа назвали его именем. «Так я стану знаменитым», — сказал он. И стал. Номинация на «Эмми», народная любовь и стендап «Bona Fide», где он уже не просто шутит, а проповедует. О чем? Да о том же: смех спасает. Иногда буквально.

Луис Си Кей — отдельная трагедия. Он работал с Вуди Алленом и Дэвидом О. Расселлом, выпустил авторский сериал «Хорас и Пит» со Стивом Бушеми, а в 2017-м снял фильм «Я люблю тебя, папочка». Там старый режиссер-гений крутит роман с несовершеннолетней. Если бы картина вышла годом раньше, ее бы обсуждали как смелую сатиру. Но она вышла в разгар #MeToo. И зрители увидели не искусство, а исповедь. Луис Си Кей задал вопрос, на который у нас до сих пор нет ответа: можно ли любить искусство, если автор — чудовище? Фильм провалился, режиссер исчез. Вопрос остался.

Майк Бирбилья не прыгал с парашютом ради хайпа. Он просто спал. Однажды на гастролях в Вашингтоне он вышел во сне из окна. 33 шва, больница, наконец-то диагноз и лечение. И стендап, конечно. Потому что как еще переварить тот факт, что твой собственный мозг пытался тебя убить? Бирбилья написал бестселлер «Лунатизм со мной», потом снял фильм «Лунатики» — про комика, который выпрыгивает из окна. Журнал Time назвал его мастером неловких историй. Но «неловко» — не то слово. Это страшно. Просто он упаковал страх в шутку. И продал билеты.

Знаете, что общего у всех этих историй? Они не про то, как стендаперы завоевали Голливуд. Они про то, что люди с микрофоном — такие же раненые, как и мы. Просто их раны мы видим на сцене. И смеемся. Потому что смеяться легче, чем плакать. А иногда — единственно возможный способ дышать.