Ковры, баксы и расстрелы: как «Аутсорс» собирает 90-е по деталям

Девяностые снова с нами. На этот раз — в «Аутсорсе», сериале, который стартовал в Okko и сразу взял за горло не сюжетом (хотя с ним всё сложно и страшно), а фактурой. 1996 год. Камчатка. Последние месяцы перед мораторием на смертную казнь. Идея, от которой мурашки: тюремные надзиратели решают передать право на расстрел заключенных… заинтересованным лицам. Родственникам жертв. Людям, готовым заплатить за выстрел. План надежный, как часы «Севани». Но, как водится, всё идет не по плану. А мы пока просто пройдемся по деталям. Потому что именно из них здесь собран целый мир.

Стволов тут много. Их носят под кожанками, хранят в сейфах, достают в самый неподходящий момент. Но главное оружие в «Аутсорсе» — не пистолет, а должность. Стреляют здесь не бандиты, а начальники. И пули у них совсем шальные. Первый выстрел делает Костя Волков (Иван Янковский) — новенький, из Кимр, гуманист, философ и автор идеи «аутсорса». Он похож на мистера Грея, если бы мистер Грей работал в тюрьме и верил в справедливость.

Баксы. Без них не начинается ни одна драма. Здесь считают в долларах: шуба, кофеварка, билет до Калифорнии, человеческая жизнь. Деньги прячут в сейфах, в коробках из-под ксерокса, в банках из-под вермишели. Менты обворовывают трупы, мамаши откладывают на черный день, японские гости доплачивают за сердце смертника в пакете. «Расширение культурной программы», да.

Формат 4:3. Сериал снят под старый телеэкран — квадратный, тесный, как окошко в камере. Телевизоры с усиками показывают белый шум. В окнах типовых панелек — решетки. В унылом кафеле — те же клетки. Всё напоминает тюремный двор. Даже если ты сидишь на кухне и пьешь чай.

Город Елизово на Камчатке — отдельный герой. Мрачный, скукоженный на краю земли, с восхитительными зимними пейзажами и полным отсутствием надежды. Кинотеатр «Марс», где торгуют обувью. Ночные клубы «Дельфин» и «Вулкан». Очереди в универсам небольшие, зато на улицах можно купить всё — от факса до опиатов. Машины плетутся по рыхлому снегу: «жигули», «москвичи», изредка «тойоты» с блатными номерами. У отделения милиции дремлет «буханка». Город под стать тюрьме.

Художник-постановщик Денис Исаев рассказал, что съемочная группа исколесила полстраны. Камчатка, Эльбрус, Тырныауз, Кисловодск, Ессентуки. Искали то самое время, которое остановилось. Нашли. В больницах с облезлыми креслами. В домах, где на стенах до сих пор чеканка. В аптеках, где нет папаверина.

Артефакты эпохи рассыпаны по кадрам, как конфетти. Дисковые телефоны, хрустальные пепельницы, цветущие декабристы на подоконниках. Чучело медведя. Торшеры с бахромой, мозаичные светильники, занавески-висюльки. Ковры. Их превосходительства ковры — на стенах, на полу, в каждой второй квартире. И тазы. Много тазов. Эмалированные ведра, деревянные швабры, термосы, кипятильники. Тома «Анжелики» в книжном шкафу. Чехословацкое стекло, которое копили годами. Модельки машинок, елочные игрушки, детские поделки. Быт, на сто процентов состоящий из заплаток.

Одежда здесь — отдельный нерв. Сеточка, блестки, мини — для четких девчонок. Леопард — для роковых красоток. Вязаные беретики — для выпускницы филфака, потерявшейся во времени. Прохудившиеся сапоги — трагедия. Новая шубка из голубого песца — почти искупление. Мужчины скучнее: куртки, дубленки, шапки-ушанки, барсетки. Но есть и блестящий свадебный костюм с бутоньеркой — для бракосочетания, которое закончится плохо.

Еда. В тюремной столовке пахнет капустой. Дома — пельмени и пирожки. В ресторане — стейки и клешни краба (Камчатка, да). В холодильниках пусто, но дверцы заклеены наклейками с фруктами. Оливье и салат с кальмарами — по праздникам. Шашлык на капоте — в дороге. Самый страшный кадр — рафаэлки, забрызганные кровью на снегу.

Пьют здесь без остановки. Шампанское — статус, водка — классика, портвейн — традиция. Знать, когда пить из хрусталя, а когда — разбить кружку о чью-то голову. Курят тоже все и везде. На пачках нет страшных картинок. Благословенные времена.

И музыка. Губин, Лагутенко, «Сектор Газа» — комментируют повседневность. Гендель — звучит над кровавыми разборками. Летов в старинной аранжировке. Композитор Сергей Каширин признался: склеить это казалось почти невозможным. Как сыграть Вивальди «на аккордах на блатных». Но получилось. Получилась «шумомузыка» — сквозняки, металл, ветер, тюремные коридоры. Всё это живет вместе с героями в их промерзшем мире.

«Аутсорс» — это не просто ностальгия по девяностым. Это их анатомия. Каждая деталь здесь не для красоты, а для диагноза. Время, когда все было вперемешку: ковры и кровь, фисташки и расстрелы, «Реквием» и Татьяна Буланова. Мы выжили. Но как — до сих пор непонятно.