Кризис или перерождение: как менялись кинопародии

Представьте: вы берёте любимый фильм и аккуратно снимаете с него всю пафосную пену. Оставляете скелет — но вешаете на него клоунский нос и гигантские ботинки. Примерно так работает киношная пародия. В июле сразу два ветерана жанра празднуют дни рождения: «Аэроплану» — 45, «Очень страшному кино» — четверть века. И оба сегодня смотрятся как привет из другой вселенной. Потому что пародии, кажется, ушли в глубокий нокаут. Или не совсем? Давайте пройдёмся по хроникам одного из самых неблагодарных жанров, где смех всегда граничит с безумием.

Обычно, когда говорят про кинопародии, вспоминают Мэла Брукса с его «Сверкающими сёдлами» или бригаду безумцев из «Монти Пайтона». Ну, на худой конец, братьев Цукер с их «Голым пистолетом». Кажется, что до них была пустота. Но на самом деле жанр ровесник синематографа. Просто в эпоху немого кино пародию трудно было отделить от обычного бурлеска — над жанрами и так смеялись все кому не лень.

1920–30-е вообще оказались для пародии глухим сезоном. Голливуд превращался в «фабрику грёз» с конвейером, и для абсурда там оставалось мало щелей. К тому же в 1934-м приняли кодекс Хейса, и сценаристы внезапно обнаружили, что шутить можно далеко не обо всём. Выживали единицы — вроде Лорела и Харди. Но им, честно говоря, было не до жанрового стёба.

В 1960-х система заскрипела. Студии уже не так жёстко держали режиссёров за горло, но до полной свободы было ещё далеко. Кубрик, конечно, выдал «Доктора Стрейнджлава» — ироничный ужас перед ядерной войной. Но это скорее сатира, а не чистая пародия. Режиссёры пока только примеривались, как бы поизящнее ткнуть пальцем в голливудские клише.

А потом грянул Новый Голливуд. Молодые, злые, голодные — и чёрт с ним, с кодексом. Пародия внезапно получила карт-бланш на интеллектуальный абсурд. Вуди Аллен штамповал остроумные стилизации под русские романы и философские трактаты, а «Монти Пайтон» взяли библейский сюжет и превратили его в «Житие Брайана». Цензоры плевались, зрители умирали со смеху. Так рождался новый канон.

И всё же жанр оставался уделом гиков. Пока братья Цукер с Джимом Абрахамсом не посадили в кресло пилота неврастеника и не заставили стюардессу продавать наркотики прямо в салоне. «Аэроплан» 1980-го взлетел так, что до сих пор не приземлился. Они сделали плотность шуток на квадратный метр экранного времени критической. Каждый кадр, каждый диалог — всё работало на подрыв жанра фильмов-катастроф.

Успех «Аэроплана» породил лавину. Без «Звёздных войн» не было бы «Космических яиц». Без нуаров — «Мёртвых, что пледов не носят». Без полицейских процедуралов — «Голого пистолета». Механизм был прост: берёшь популярный жанр и выкручиваешь его до абсурда, сохраняя при этом любовь к оригиналу. Брукс, Цукеры и Райнер работали не как вандалы, а как реставраторы с бензопилой.

А вот нулевые начались с «Очень страшного кино». Первая часть — действительно смешная, дерзкая и злая пародия на слешеры. Казалось, жанр получил второе дыхание. Но буквально через пару лет на сцену вышли два товарища, которых теперь поминают недобрым словом. Джейсон Фридберг и Аарон Зельцер на старте карьеры приложили руку к сценарию того самого «Очень страшного кино», а потом ушли в отрыв. Их «Очень эпическое кино» имеет рейтинг 2% на Rotten Tomatoes. «Очень голодное кино» — 1%. И это не ошибка агрегатора. Это просто набор плохо склеенных сцен, где шутки либо про туалет, либо про то, что вы и так видели в трейлере оригинального фильма.

Знаете, в чём главная беда современных пародий? Они перестали быть любовными письмами и превратились в сомнительные открытки из туристического киоска. Вместо остроумного интертекста — тупое перечисление названий. Вместо сценарных многоходовок — гэги на уровне «смотри, дядя упал». И всё же хоронить жанр рано. Просто теперь, чтобы посмеяться над штампами, мы идём в «Шрека» или «Зомби по имени Шон». А иногда — включаем старое кино и вспоминаем, как это делали гиганты.