Луи Маль: мастер контрастов, который опередил французскую новую волну

Луи Маль — режиссёр, стоявший у истоков французской «новой волны», но так и не ставший её типичным представителем. Его творческое наследие — одно из самых богатых в послевоенном кино. Сегодня ему могло бы исполниться 92, но он ушёл ещё в 1995-м. За свою карьеру он снял более 30 фильмов, и добрая половина — признанная классика. Каждая его работа либо собирала награды на фестивалях, либо вызывала бурные скандалы. В чём же секрет этой двойственности? Давайте разбираться.

Если смотреть на его самостоятельный дебют «Лифт на эшафот», то эстетически Маль вполне встраивается в «новую волну». Оператором был Анри Декаэ, тот самый, что позже снимет «Красавчика Сержа» и «Четыреста ударов». Да и сам фильм — криминальная история, вдохновлённая американским нуаром и французской классикой вроде Брессона. Сцена, где герой выбирается из застрявшего лифта, откровенно перекликается с побегом из «Приговорённого к смерти» Брессона. Но уже здесь чувствуется его авторский почерк — не просто подражание, а переосмысление.

Что действительно роднило его с нововолновцами, так это выход на улицы Парижа. «Мы все были детьми новой кодаковской пленки Tri-x», — говорил он. Светочувствительная плёнка позволила снимать на натуре при естественном освещении — дёшево, быстро, без студийного диктата. Молодые режиссёры изучали городскую жизнь, противопоставляя её искусственному «папиному кино». Но и здесь Маль шёл своим путём.

Американские критики называли его великим реалистом. Но его реализм — не документальность, а глубокий психологизм, роднящий его с Флобером и Бальзаком. Его герои часто переживают внутренние катастрофы. «Затухающий огонёк» — шедевр пессимизма, где каждый кадр передаёт ощущение неотвратимого краха. Однако при ближайшем рассмотрении в его фильмах всегда найдётся место для сновидческого, сюрреального. Это не противоречие, а особенность.

Самый показательный пример — «Черная луна». Здесь сюрреалистическая сказка о войне полов и говорящем единороге существует в максимально приземлённом, почти пасторальном сеттинге. Никаких футуристических декораций — просто дом в глуши. Этот баланс между реальностью и фантасмагорией — фирменный приём Маля. Интересно, что сценарий он писал, используя технику автоматического письма, как сюрреалисты. Неожиданно для «реалиста», правда?

Ещё более двойственным стал поздний «Лакомб Люсьен». Фильм обернулся скандалом: Маля обвиняли в реабилитации нацизма. Его герой — простой крестьянский парень, который идёт служить в гестапо. Это шло вразрез с левым мифом о том, что рабочие и крестьяне не могли сотрудничать с оккупантами. Маль не оправдывал нацизм — он показывал, как обычный человек может стать частью зла по стечению обстоятельств и собственной апатии. Неудобная правда всегда раздражает больше, чем красивая ложь.

Оглядываясь на его фильмографию, видишь поразительный контраст. С одной стороны — мрак и пессимизм «Затухающего огонька», «Лакомба Люсьена», «До свидания, дети». С другой — лиризм, юмор и светлая надежда в «Зази в метро», «Любовниках» или «Атлантик-Сити» с блистательным Бертом Ланкастером. Но какую бы линию вы ни выбрали, вы всегда узнаете руку мастера. Потому что Луи Маль — это не ярлык, а целый мир, полный противоречий и глубины. И, может быть, именно в этом его главная сила.