Мифы на миллиард: как Голливуд переписывает богов

Этим летом на экраны вернулся Морфей. Второй сезон «Песочного человека» — отличный повод поговорить о том, как Голливуд уже много лет перекраивает древние мифы. Богов ведь не смущает, что их превращают в персонажей блокбастеров? Или всё-таки смущает?

Хорхе Луис Борхес, великий выдумщик и библиотекарь, однажды придумал стройную теорию. Он утверждал, что мировых сюжетов всего четыре. Город под осадой. Возвращение домой. Поиск сокровища. И жертва бога — или того, кто богам равен. Четвертый пункт меня всегда задевает сильнее остальных. Потому что жертвуют собой не только небожители в сияющих доспехах, но и те, кто никогда не держал в руках молнию.

В 1981-м, когда спецэффекты пахли краской и картоном, Лоуренс Оливье надел тогу Зевса. Его царь богов в «Битве титанов» — старик с уставшими глазами. Он не признает сына, изгнал его, но всё равно следит за ним сверху, как отец, который никогда не научился говорить «люблю». Оливье сыграл не громовержца. Он сыграл родительскую неспособность простить. В ремейке 2010 года Зевс (Лиам Нисон) уже более брутален, но суть та же: сын всё ещё ищет одобрения, а бог всё ещё не знает, как его дать.

Прошло почти тридцать лет, а Зевс так и не поумнел. В «Перси Джексоне» Шон Бин играет параноика, готового объявить войну братьям из-за пропажи молний. И снова — ни грана величия, только подозрительность и обида. А ведь это царь Олимпа. Мне иногда кажется, что сценаристы просто пишут своих родственников.

Но вдруг — Люк Эванс в «Войне богов». Его Зевс приходит к людям не в золотой колеснице, а в облике дряхлого старика. Он учит Тесея держать меч. Не требует жертв. Не казнит. Просто наблюдает и ждет, когда ученик превзойдет учителя. Я даже растерялся: это точно тот самый тиран, который приковал Прометея к скале? Оказывается, мифы можно читать не только как хронику насилия, но и как историю наставничества.

Рассел Кроу в «Торе: Любовь и гром» добивает образ окончательно. Его Зевс — напыщенный, комичный, почти пародийный. И он получает молнией в спину от собственного оружия. Символизм настолько плотный, что режет глаза. Боги больше не вечны. Они слабеют, стареют и просят сыновей прийти на помощь. Геракл в исполнении Бретта Голдстина ждет своего часа.

Говоря о Геракле. С ним история отдельная. Стив Ривз в пятидесятых просто выходил на экран, и зрители ахали. Не играл — позировал. Гора мышц, шкура льва, никаких сомнений. К концу века герой оброс болью. Дуэйн Джонсон в 2014-м изображает Геракла, который потерял семью и не верит ни в богов, ни в людей. Ему не нужны подвиги — ему нужно забыться. А Келлан Латс в провальном «Начале легенды» вообще не знает, что он полубог. Обычный парень, который вдруг начинает крушить всё вокруг. Как метафора взросления — работает. Как кино — не очень.

Аид — отдельная песня. Ему в кино всегда достается роль главного злодея. В «Геркулесе» Disney — саркастичный подземный делец с синим отливом кожи. В «Битве титанов» — мрачный Рэйф Файнс, говорящий шепотом. Даже Дарксайд из комиксов DC списан с царства мертвых. Почему мы так боимся смерти, что делаем её злой? В античности Аид не был дьяволом. Он был справедливым, хоть и строгим. Но Голливуду нужны антагонисты, и бог загробного мира идеально вписывается в эту роль.

С египтянами всё сложнее. Их редко пускают в кино, а если пускают — делают это шумно и безвкусно. «Боги Египта» Алекса Пройаса — аттракцион, где Джерард Батлер (Сет) и Николай Костер-Вальдау (Гор) носят золотые доспехи и выясняют отношения на фоне пустыни. Сюжет уступает визуалу, но хотя бы напоминает: египетская мифология — это не только пирамиды и скарабеи. Там есть бог солнца Ра (Джеффри Раш), который путешествует по небу на ладье, и Осирис, которого убивает собственный брат.

В «Мумии» 1999-го Ра и Анубис появляются мельком, как статисты. В «Черном Адаме» — примерно так же. Им не дают характеров, они просто присутствуют, как фоновые декорации. А жаль. Исида, например, в сериале семидесятых «Секреты Исиды» была не богиней-матерью, а школьной учительницей, которая находила амулет и становилась супергероиней. Бегала по городу, спасала людей. Никакой высокопарности — просто женщина в белом платье, которая делает мир чуть лучше.

Есть еще странный канадский сериал «Мистический квест» 2001 года (нет, не тот, с тимбилдингом в офисе). Там подростки путешествуют по мифам через экран компьютера. В одной серии мальчик буквально становится Осирисом. Не играет, не подражает — перевоплощается. И это, пожалуй, самое честное обращение с мифом, которое я видел. Потому что мы и есть боги. Надеваем их истории, как костюмы, примеряем судьбы, влюбляемся, воюем, умираем и воскресаем.

Голливуд берет древние легенды и переливает их в голливудские формы. Иногда получается мощно. Иногда — нелепо. Но важно другое. Мы не перестали нуждаться в этих сюжетах. Нам всё ещё нужен кто-то, кто бросит вызов небесам. Или, наоборот, спустится с небес, чтобы побыть с нами.