Надежда Васильева: «Оскар» должен был достаться рубашке и воротничку

В подписке Okko поселился «Летучий корабль» — тот самый, что когда-то рисовал Гарри Бардин, а теперь оживил Илья Учитель. Третий полный метр режиссёра, и, надо сказать, амбиции тут размером с мачту. Мы поговорили с Надеждой Васильевой — художницей, которая одевала Балабанова, а теперь шьёт сказки. И выяснили: почему царь носит кожу, Забава — джинсу, а самый сложный элемент костюма — это воротничок. Да-да, тот самый.

Сюжет, в общем, знаком с детства. Царь (Леонид Ярмольник — отдельная любовь) хочет пристроить дочку Забаву за сына толстосума Полкана. Дочка — в слёзы, потому что матрос Иван и глаза у него честные. Иван идёт в лес за чудом, встречает Водяного, договаривается с Бабками-Ёжками и строит корабль, который умеет летать. Но мы-то знаем: сказка только прикрывается чудесами, а на самом деле она про выбор. И про то, что ради любви приходится махать топором.

— За последние годы у вас уже третья большая сказка. Это случайность или осознанный выбор?

— Ну, я не бегаю специально за сказками. Просто они сами меня находят. Или я их. «По щучьему велению», «Бременские музыканты», теперь вот «Летучий корабль». Это как возвращение в детство, только с профессиональным гардеробом. И знаете, когда работаешь над такими проектами, внутри что-то щёлкает — ты снова веришь, что ковёр может полететь, а платье — изменить судьбу.

— А когда берётесь за сказку, лезете в учебники истории?

— Нет, историческая достоверность здесь не нужна. Сказка — это не экскурсия в музей. Это условность, игра. Мы можем позволить себе кожу, бархат, джинсу, латунь — всё, что работает на образ. Главное, чтобы зритель поверил. А поверит он не в археологическую точность, а в характер. Поэтому царь у нас в кожаном плаще, а не в парчовой шубе. И это правильно.

— Осовременить костюмы — ваша идея или режиссёра?

— Это всегда диалог. Илья хотел, чтобы сказка не превратилась в лубочную открытку. Чтобы она была живой, сегодняшней. Поэтому у Забавы — джинсовый сарафан, у Поля — гламурный пиджак с леопардовым принтом. Мы не переодевали персонажей в историю, мы искали их характеры через ткань и крой. И когда Ксения Трейстер впервые надела платье Забавы, стало понятно: это сработало.

— Материал имеет значение? Или зритель всё равно не поймёт, синтетика перед ним или натуральный шёлк?

— Имеет. Ещё как. Ткань — это первое, что чувствует камера. Она передаёт свет, фактуру, вес. Дешёвый материал сразу выдаст себя, как плохая игра. Мы стараемся использовать натуральное: лён, шерсть, хлопок. Они «дышат» и на экране, и на актёре. Это не снобизм, это профессиональная необходимость.

— В этом году «Оскар» за костюмы ушёл «Бедным-несчастным». Пышно, витиевато, дорого. Но ведь работать с простой одеждой иногда сложнее, правда?

— Абсолютно. Когда у тебя кринолины, корсеты, парча — ты уже выиграл половину битвы, потому что форма сама по себе создаёт образ. А попробуй сделать гениальный костюм из рубашки и брюк. Чтобы по воротничку читалась эпоха, чтобы складка лежала правильно, чтобы цвет не кричал, но запоминался. Это ювелирная работа. И она, кстати, реже получает призы. Потому что кажется «просто». Но за этим «просто» — годы опыта.

— И всё-таки: в чём магия обычного воротничка?

— (Смеётся) Воротничок — это лицо рубашки. Он держит форму, задаёт тон, может сделать человека строже, мягче, надменнее или беззащитнее. Мы на «Летучем корабле» несколько вариантов перешивали, пока не поймали тот самый угол наклона. Кажется, мелочь. Но когда актёр надевает костюм и чувствует этот воротничок — он уже не играет, он живёт в нём. Вот вам и вся магия.