Новое итальянское кино: от святого Лазаря до мафии-пенсионеров

Италия в кино — это сразу Висконти, Феллини, Пазолини. Гиганты, под тяжестью которых любая национальная кинематография рискует превратиться в музей. Но современные итальянцы не стали экспонатами. Они отряхнули пыль с неореализма, вкрутили новые лампочки в старые софиты и снова собирают полные залы. От святых без чудес до мафиози, похожих на выживших из ума пенсионеров, — вот каким стало итальянское кино в XXI веке.

Аличе Рорвахер не католичка, но святые у неё получаются лучше, чем у многих верующих. Лазарь (он же Ладзаро) — человек, который не совершает чудес, не ходит по воде и не воскрешает мёртвых. Он просто смотрит на мир с абсолютной, почти невыносимой чистотой. Деревня, где живут его герои, застряла в феодализме, но это не метафора отсталости. Это метафора утраченной способности удивляться. (Ремарка: Рорвахер снимает кино так, будто итальянский неореализм не умер, а просто ушёл в горы и медитирует.)

Паоло Соррентино — единственный современный итальянец, который может позвонить Джуд Лоу и сказать: «Приезжай, будешь Папой Римским». И Лоу приезжает. «Молодой папа» и «Новый папа» — это не столько про религию, сколько про власть, красоту и одиночество в ватиканских интерьерах. Соррентино давно превратил своё кино в путеводитель по итальянскому искусству: фрески, соборы, кардиналы в дизайнерских сутанах. И всё это так роскошно, что забываешь спросить: а о чём, собственно, фильм?

Другая Италия — это мафия. И тут главный текст десятилетия — «Гоморра». Неореализм в чистом виде, только вместо послевоенной бедности — неаполитанские окраины и торговля наркотиками. Роберто Савьяно написал книгу, за которую Каморра приговорила его к смерти. Маттео Гарроне снял фильм с непрофессиональными актёрами и увёз из Канн гран-при. Никаких крестных отцов в смокингах. Никакой романтики. Только усталые люди в спортивных костюмах, которые занимаются очень скучным, очень обыденным злом.

Марко Беллоккьо пошёл дальше. В «Предателе» он собрал сицилийских мафиози на скамье подсудимых и дал им высказаться. И тут выяснилось, что великие боссы Коза ностры — это жалкие старики, которые талдычат про честь и достоинство, а со стороны похожи на клуб пенсионеров, не поделивших очередь в поликлинике. Беллоккьо не просто развенчивает миф — он глумится. И после этого фильма смотреть «Крёстного отца» уже немного неловко.

А вот комедии в Италии всегда были лекарством. В «свинцовые годы» семидесятых страна спасалась смехом. Сегодня эту эстафету подхватил Паоло Дженовезе. Его «Идеальные незнакомцы» попали в Книгу рекордов Гиннесса — 18 ремейков по всему миру. Сюжет прост: ужин, семеро друзей, игра в «прочитай сообщение вслух». За полтора часа рушатся браки, вскрываются измены, и только один персонаж отказывается участвовать. Не потому, что ему есть что скрывать. А потому, что он знает: люди слишком хрупкие. Им нельзя заглядывать в телефон. Им нельзя заглядывать в душу.

Эта хрупкость — то, что держит современное итальянское кино на плаву. Рорвахер, Соррентино, Гарроне, Беллоккьо, Дженовезе — все они разные. Но всех их объединяет гуманизм без морализаторства. Они не учат жить. Они просто показывают, как трудно быть человеком. И в этом смысле Феллини может спать спокойно: кино на его родине не умерло. Умерла только мафия. Да и то — на экране.