«Одни из нас» 2 сезон: драма, месть и возвращение в Сиэтл

Осторожно: дальше — спойлеры к первому сезону. Если вы всё ещё верите, что Джоэл сказал Элли правду в том самом домике над обрывом, — присядьте. Потому что второй сезон «Одних из нас» начинается именно с этого: с тела. С мёртвых учёных в Солт-Лейк-Сити, с пустых глаз Эбби, которая нашла своего отца в луже крови, и с клятвы, которую она даёт в темноте. Макс выпустил уже четыре серии из семи, и я смотрю их с замиранием, которое не отпускало меня даже во время игры. Потому что создатели снова сделали невозможное: они превратили хардкорный экшен в медленную, вязкую, невыносимо красивую драму о том, что месть — это блюдо, которое подают ледяным и которым невозможно наесться.

Напоминать сюжет первого сезона — как пересказывать собственный сон, который снился каждому. 2003 год, Техас, девочка Сара умирает на руках у отца. Двадцать лет спустя Джоэл, поседевший и разучившийся улыбаться, тащит через развалины Америки девочку Элли — единственную, чья кровь не поддаётся грибу-убийце. «Цикады», учёные, операция, которая спасёт человечество, но убьёт ребёнка. И выбор Джоэла: он убивает всех, врёт Элли, что «другого выхода не было», и уводит её в закат, в Джексон, к брату, в иллюзию покоя. Мы знаем, чем это кончится. Но всё равно надеемся.

Второй сезон — это расплата. И она приходит в лице Эбби. Кейтлин Дивер играет женщину, чей гнев настолько чист, что его можно дистиллировать и продавать как топливо. Она не злодейка. Она — зеркало. И когда в четвёртой серии случается то, что заставило игроков швырять геймпады в стены, вы не кричите от ярости. Вы просто замираете. Потому что понимаете: каждый выбирает по себе. Джоэл выбрал любовь. Эбби выбрала память.

Крэйг Мэйзин и Нил Дракманн снова работают в тандеме, и это чувствуется в каждом кадре. Первую серию снял Мэйзин, шестую — Дракманн. Второй эпизод, самый нервный и клаустрофобный, поставил Марк Майлод, который десять лет назад снимал «Битву бастардов» в «Игре престолов». И отдельная гордость: Ксения Середа, операторка фильмов Кантемира Балагова, сняла третий, пятый и шестой эпизоды. Её камера не просто фиксирует — она дышит. Особенно в сценах, где Элли и Дина (Изабела Мерсед) бродят по разрушенному Сиэтлу, и кажется, что мир вокруг них — это просто декорация для разговора, который они обе откладывали слишком долго.

Да, грибные монстры здесь всё ещё появляются редко. Да, экшен-сцен ровно столько, сколько нужно, чтобы не забывать: мир рухнул. Но главное — не это. Главное — раскол. Во втором сезоне человечество уже не пытается выжить вместе. Оно распадается на фракции, секты, армии. Вашингтонский освободительный фронт, «Шрамы», религиозные фанатики, бывшие федералы, которые перекрасили форму, но не изменили методы. И Джексон, где Джоэл сажает помидоры и пытается не думать о том, что он натворил. Мир после конца не стал единым. Он стал только громче.

И всё же — это сериал не о войне. Он о том, как носить в себе любовь, которая превратилась в вину. Джоэл смотрит на Элли и видит дочь, которую не спас. Элли смотрит на Джоэла и видит ложь, которую боится проверить. Эбби смотрит на свои руки и видит кровь, которая никогда не отмоется. И никто из них не знает, как перестать. Наверное, поэтому «Одни из нас» — лучшая экранизация видеоигры в истории. Потому что это не про грибы. Это про то, как мы держимся друг за друга и душим друг друга этой хваткой.