От Булгакова до Пелевина: главные экранизации русской фантастики

В Okko сейчас можно залипнуть и в «Очевидное невероятное» по Киру Булычёву, и в свежую «Мастера и Маргариту». И я вдруг поймал себя на мысли: а почему так много наших экранизаций последних лет — через фантастику? Почему Булгаков, Стругацкие, Пелевин, Глуховский* — все они так легко ложатся в жанр, где реальность чуть сдвинута? Нет, это не случайность. И не просто дань моде на хоррор или киберпанк. Давайте проследим ниточку: от советской цензуры до сегодняшних премьер.

В СССР, если писатель хотел высказаться, но не желал отправляться в места не столь отдаленные, ему приходилось изворачиваться. Коммунистическая партия зорко следила, чтобы ни одна крамольная мысль не просочилась в печать. И тогда авторы изобрели свой шифр. Фантастика, гротеск, абсурд — всё это становилось оптикой, сквозь которую можно было разглядеть правду, не ослепив цензора.

Булгаков — мастер такого двойного дна. «Мастер и Маргарита» с его чертями, балами и волшебными квартирами — на самом деле очень точный снимок советской Москвы. А «Собачье сердце» — хирургическая сатира, где профессор Преображенский делает операцию не столько Шарику, сколько самому времени. Владимир Бортко в 88-м снял экранизацию, где каждый зритель находил своё: кто — комедию, кто — горькую правду. И вот спустя годы Михаил Локшин снова вывел на экраны Воланда. Фильм мгновенно взлетел в топы проката. Не потому ли, что мы всё так же нуждаемся в иносказаниях?

Стругацкие пошли ещё дальше. Их «Пикник на обочине» — это и фантастика, и философия, и портрет тотальной бюрократии, которая сожрала всё вокруг. Тарковский переписывал сценарий «Сталкера» девять раз. Девять! И в результате снял не просто экранизацию, а медитацию о природе желаний. С «Понедельником» вышло иначе: в «Чародеях» от сатиры остались рожки да ножки, зато осталась фраза про костюмчик. Её, кстати, до сих пор цитируют. А вы замечали, что мы цитируем советские фильмы именно теми фразами, которые проскочили цензурный фильтр?

А вот Кир Булычёв выбрал другую стратегию — ушёл в детскую литературу. Скажете, легкий путь? Ничуть. Просто к детским книгам цензоры относились снисходительнее. И пока взрослые спорили о социалистическом реализме, Алиса Селезнёва путешествовала во времени, спасала зверей и — главное — оставалась личностью. В мире, где индивидуализм не одобрялся, Булычёв упрямо штамповал героев с характером. Павел Арсенов в «Гостье из будущего» эту инаковость только усилил. А теперь на горизонте новая экранизация — «Сто лет тому вперед». Посмотрим, сохранят ли Алисе её строптивость.

Пелевин в этой оптике — прямой наследник традиции. Только вместо цензуры у него теперь реальность, которая сама превращается в фантастику быстрее, чем автор дописывает главу. «Generation П» и «Ампир V» Виктора Гинзбурга — попытки ухватить этот ускользающий мир вампиров-элиты и рекламных вампиров-потребителей. «Ампир V», правда, так и не вышел в российский прокат — Минкульт не дал добро. Зато зрители в других странах посмотрели. Ирония, достойная пера самого Пелевина.

А вот Глуховский* со своим «Топи» уже не шифруется, а прямо кричит: из Москвы надо бежать. Правда, побег в русскую глушь оборачивается хтоническим кошмаром. Потому что, как выясняется, проблема не в городе, а в нас самих. Вагнер в «Эпидемии» тоже отправила персонажей на карельский остров, подальше от вируса. Тогда, в 2019-м, это казалось просто захватывающим сюжетом. А теперь пересматриваешь — и мурашки. Будто предчувствовали.

Кстати, не думайте, что фантастика в русской классике — это только Гоголь с его «Вием» или Достоевский с «Двойником». Есть и потайные ходы. Например, Александр Грин. Мы привыкли считать его певцом романтики и дальних странствий, а он написал «Крысолов» — жуткую историю о том, как привычный мир рушится и на его место приходят новые, чуждые порядки. В экранизации «Дочь крысолова» это звучит так же зловеще, как и столетие назад. А Жуковский? Его «Лесной царь» в версии «Красного состава» вдруг превращается в антиутопию о социальном рейтинге. И знаете, не кажется натяжкой. Чарли Чаплин вон тоже в 40-м году про диктатуру снял — и ничего, попало в яблочко.

Там же, в «Антологии русского хоррора», нашлось место и нашим современникам. Быков* в «Можарове» предсказывает, что однажды Москва отгородится от остальной страны стеной. Дистрикты, да. Пока это фантастика. А Тихонов в «Князе» рисует постапокалипсис в декорациях «Безумного Макса». Смотрю и думаю: это мы всё ещё про будущее или уже слегка про настоящее?

* Признаны Минюстом РФ иностранными агентами.