От «Коломбо» до «Сопрано»: как нуар захватил телевизионные сериалы

В этом году на экраны вышли сразу два сериала, дышащие нуарной классикой — «Месье Спейд» и «Шугар». Первый продолжает историю знаменитого детектива из «Мальтийского сокола», второй показывает жизнь современного сыщика, помешанного на старом кино. Оба проекта резко выделяются на фоне современных неонуарных поделок, которые лишь подмешивают жанровые черты для атмосферы (как, скажем, «Полиция Токио»). Давайте разберёмся, как же мрачный и параноидальный нуар захватил телевидение и прочно обосновался на стримингах. Интересно, почему именно сейчас?

Классический нуар 1940–50-х, рождённый европейскими режиссёрами в Голливуде и отражением послевоенного общества, говорил о разбитой американской мечте, сломленных людях и всеобщем недоверии. Он критиковал капитализм, диагностировал кризис морали и семьи. Его герои, залитые тенями, были ненадёжными рассказчиками в мире, где всё — обман. Кино не верило даже самому себе. Разве сейчас не похожее время?

Сегодня использование неонуара — почти гарантия серьёзных намерений авторов. Увидели неоновый свет в «Слишком стар, чтобы умереть молодым» или синеватые сумерки в «Во все тяжкие»? Ждите — ночь накроет героев с головой. Мы узнаём нуар в параноидальном взгляде героя «Мистера Робота», в усталых глазах детектива Раста Коула из «Настоящего детектива», в холодном расчёте Фрэнка Андервуда из «Карточного домика». Его черты проступают даже в супергеройском сериале «Джессика Джонс» и в трагикомичном «Лучше звоните Солу», где герой, пытаясь быть хорошим, срывается в пропасть. Нуар стал универсальным языком для рассказа о внутренней тьме.

На телеэкраны нуар просочился ещё в 1950-е — часть низкобюджетных картин снимали специально для телевидения. А с ростом сериального производства его мотивы появились в «Альфреде Хичкок представляет» и «Сумеречной зоне». Правда, тот теленуар был кусачлив. Коррумпированных копов и плохих политиков в эфир не пускали. Порядок наводили благородные полицейские, как в «Облаве» Джека Уэбба. От нуара там остались разве что шляпы и сеттинг, но Уэбб добавил фирменный закадровый голос, погружавший зрителя в размышления о преступлении и наказании. Беззубый, но узнаваемый.

К 1960-м классический нуар начал выдыхаться. Время бежало вперёд, предлагая новые темы для паранойи. Прежняя эстетика не поспевала за динамичной реальностью и начала дробиться, мигрируя в конспирологические триллеры, боевики и даже ужасы. Но самым популярным телешоу десятилетия стал мрачный «Беглец». Доктора Ричарда Кимбла ложно обвиняют в убийстве жены, он сбегает и путешествует по Америке, становясь свидетелем чужих трагедий. Авторы смекнули: нуарная тьма — отличный повод для серьёзного разговора. Сериал спрашивал: откуда в «стране грёз» столько ненависти и страданий? Вопрос, между прочим, вечный.

Молодые режиссёры Нового Голливуда взялись за тотальную перестройку нуара. Они окружали старые сюжеты новым контекстом, используя иронию («Долгое прощание»), стилизацию («Серпико»), ностальгический пастиш («Китайский квартал») или инверсию тропов («Таксист»). Фильмы 1970-х говорили о раздробленном мире, коррупции и социальном распаде. А телевидение подхватило волну, но… сделало из неонуара нечто успокаивающее. Парадокс!

Главным ТВ-неонуаром стал «Коломбо» — перевёрнутый детектив, который блистал визуальной роскошью: выразительные ракурсы, узоры теней, голландские углы. Но неонуарность здесь проявилась в свежем герое и критике капитализма. Убийцами неизменно оказывались богачи, которых с первого взгляда раскусивал лейтенант Коломбо — проницательный сыщик из низов. Вместо холодного циника — улыбчивый, немного неловкий человек в потрёпанном плаще. Правосудие предстало не карающей силой, а проявлением человечности. Расследование часто заканчивалось уважительным рукопожатием. Самое странное, что случалось с неонуаром, не правда ли?

В 1980-е, при Рейгане, главной ценностью стала семья. Но неонуар в неё не верил. Режиссёры снова взялись за темы краха любви, природы насилия и влечения ко злу. Герои не просто разочаровывались в реальности — они теряли контроль над собой, становясь травмированными и одержимыми. Стилистически герметичный город превратился в неоновый мегаполис, чьи тёмные уголки стали средоточием зла.

На телеэкранах неонуар стал кинематографичнее и жёстче. В 1984-м Майкл Манн выпустил «Полиция Майами: Отдел нравов» — сериал, который провёл депрессивных копов на инфантильные экраны под видом брутальных мачо в пастельных костюмах. Культовым его сделала не только стильная эстетика и саундтрек, а острая социальность: разговор о кризисе институтов, о том, как хорошие полицейские идут на сделку с мафией от безысходности. Да и одержимость работой, воспитанная экономикой 1980-х, в итоге разрушала ту самую «семейную ценность». Ирония?

В 1990-е неонуар прошёл через постмодернистскую деконструкцию. Братья Коэн ввели моду на ироничную пародию. Параллельно расцвёл sci-fi-неонуар после «Бегущего по лезвию»: действие переносилось в дистопии будущего («Темный город») или обогащалось фантастическими элементами («Газонокосильщик»). А на ТВ царила ностальгия по классике, но в утилитарной, кристаллизованной форме. Взять «Падших ангелов» — это был фастфуд-нуар, похожий на рекламный ролик утраченного стиля. Дым, красотки в беде, клиповый монтаж. Каждый эпизод снимали именитые режиссёры, но из-за сжатого метража сюжеты сводились к колким фразам, а нуарные черты раздувались до предела.

В «Секретных материалах» неонуарная конспирология усилила таинственность. Агент Малдер, ищущий похищенную сестру, и его напарница Скалли вскрывали правительственные заговоры. Сериал был пронизан паранойей и технофобией. Тигры убеждали: мир горит во лжи, но «истина где-то рядом». За историями про «монстров недели» скрывалось депрессивное исследование тревог нового технологичного времени, где правду всегда подменяют мифами. Звучит знакомо?

К 2000-м неонуарная палитра стала частью эстетики многих криминальных шоу. Его тяга к критике социума и сломленным личностям породила драмы об антигероях. Он питал психопатов в «Ганнибале» и возвышал травмированных, как в «Декстере». Босс мафии Тони Сопрано ускользал от ФБР, а учитель химии Уолтер Уайт из-за болезни и нищеты открывал метамфетаминовую лабораторию. Роль «преступника» в тени в итоге поглощала их личности. Им сопутствовала удача, но последнее слово всегда оставалось за судьбой — пулей или чёрным экраном. Жестокая поэзия.

Если в «Клане Сопрано» неонуар был чувственностью и визуальным пессимизмом, то в «Во все тяжкие» и «Лучше звоните Солу» его стратегии формировали содержание. Винс Гиллиган осознанно использовал нуарный язык. Каждый эпизод начинался с флэшфорварда в чёрно-белое, безжизненное будущее, а затем возвращался назад, чтобы детально показать моральное разложение героев. Это не просто стиль — это метод. И, кажется, этот метод актуален как никогда. Ведь мы до сих пор ищем истину в тенях.