От Мельеса до «Амели»: как Париж стал главным героем кино

Париж — город, который не просто снимают. Париж — это камера, объектив, проявочная. Здесь кино родилось, здесь сделало первые шаги, здесь повзрослело, набунтовалось и, кажется, так и не уехало окончательно. Даже когда индустрия перебиралась в Лос-Анджелес или Лондон, режиссёры всё равно возвращались. Потому что без Парижа кино — сирота. Мы решили вспомнить фильмы, которые создавали, разрушали и снова собирали этот великий миф. От поезда на вокзале Ла-Сьота до «Эмили в Париже». От Мельеса до Бертолуччи. Поехали.

Всё началось с братьев Люмьер. Их аппарат — камера, которая одновременно снимает и проецирует. 16 кадров в секунду, никакого монтажа, никакой лжи. Поезд въезжает в кадр — зрители в панике выбегают из зала. Первый киносеанс, первый шок. Люмьеры сняли больше сорока фильмов за один только 1896-й. И почти все — о Франции. Обычной, бытовой, живой. Кузнецы, пожарные, матери, кормящие детей. Париж тогда был не мифом, а адресом.

А потом пришёл Мельес. Фокусник, иллюзионист, человек, который первым понял: кино — это не фиксация, а колдовство. Он не снимал Париж — он его пересобирал. В своей студии в Монтрей-су-Буа Мельес строил декорации из фанеры и холста: бульвары, вокзалы, бистро. Он помнил, как в детстве замирал перед светящейся рекламой над Театром Варьете. Поэтому его Париж — город вывесок, огней и обещаний. Сегодня из 34 его парижских фильмов уцелели единицы. Но даже по ним видно: он любил не парадный Париж, а тот, что прячется за углом. Крыши, трубы, шпили, перекрёстки.

«Рождественский ангел» — пять минут, а вместили всё. Париж то полон людей, то пуст. В «Автотурне Париж — Монте-Карло» гонка стартует у Оперы, и Мельес перечисляет знаменитостей в толпе. Он даёт зрителю возможность вообразить себя частью богемы. И это, пожалуй, главное, что кино сделало для Парижа: оно разрешило в нём жить тем, кто никогда туда не попадал.

1930-е. Поэтический реализм. Ренуар, Карне, Превер. Герои — неудачники, влюблённые, фаталисты. Они бродят по окраинам, говорят о смерти, курят у воды. Париж здесь не сияет — он мерцает. И готовится к оккупации.

Оккупация — особая глава. Денег нет, плёнки нет, света нет. Художники строят Париж в павильонах. «Через Париж» Отана-Лара — 1956 год, но действие происходит в 1943-м. Бурвиль и Жан Габен тащат свиную тушу через тёмные кварталы. Комендантский час. Цинизм, чёрный юмор, никакого героизма. Освобождение покажут только в финале — кадрами парада 44-го. Это кино про страх. И про то, как под страхом не перестаёшь быть собой.

Новая волна. 1959-й. Канны. «Хиросима, моя любовь» и «Четыреста ударов». Годар, Трюффо, Шаброль, Ромер, Риветт — все они вышли из редакции Cahiers du cinéma. Они ненавидели «качественное кино» и хотели снимать жизнь. Непричёсанную, прыщавую, сбивчивую. Их Париж — Латинский квартал, Сен-Мишель, набережные. Анна Карина гуляет по улице Сен-Дени. Бельмондо курит на площади. Город перестаёт быть открыткой. Он становится дневником.

68-й. Годар снимает баррикады. Не игровое кино — хронику. Камера дрожит, как пульс. Париж бунтует, и кинематограф бунтует вместе с ним.

Дальше — бесконечность. «Амели» превратила Монмартр в туристическую мекку. «Мечтатели» Бертолуччи подарили Лувру сцену бега, которую теперь повторяют все влюблённые. «Код да Винчи» использовал Париж как декорацию для квеста. «Начало» Нолана — вообще взорвало мосты и перекроило улицы. Париж стал пластилином.

В 2006-м вышел альманах «Париж, я люблю тебя». 18 режиссёров, 18 округов, 18 историй о любви. Том Тыквер снимал десятый округ через историю слепого студента и его девушки. Он вспоминал, что именно в Париже находилась первая школа для слепых, где учился Луи Брайль. Его новелла — не о зрении, а о слухе. Город здесь не увидишь — его услышишь.

И сегодня Париж снимают — много и часто. «Эмили в Париже» критикуют за клише, но её смотрят. Потому что клише — это тоже миф. Хемингуэй писал: «Париж — это праздник, который всегда с тобой». Он не уточнил, какой именно. Для кого-то — день рождения в одиночестве. Для кого-то — вечеринка, на которую не позвали. А для кого-то — тот самый фильм, который ты видел сто раз и всё равно плачешь в финале.

Париж давно не город. Это состояние. И кино это состояние продлевает.