От «Пи-Ви» до «Покерфейса»: непростой путь Наташи Лионн

Скажите честно: вы тоже влюбились в Чарли Кейл с её прокуренным голосом, дурацкими свитерами и даром раскусить любого лжеца за секунду? «Покерфейс» Райана Джонсона — это такой детектив, где убийцу мы знаем с самого начала, но всё равно смотрим, затаив дыхание. Потому что дело не в преступлении. Дело в той, кто его расследует. Наташа Лионн, которая играет эту вечную странницу на раздолбанной машине, сама прошла путь покруче любого детективного сюжета. От ребёнка-модели на коленях Мэрил Стрип до рехаба, от рехаба до «Оскара»? Нет, «Оскара» пока нет. Но есть «Эмми», продюсерский центр и полное переизобретение себя. Как ей это удалось — вопрос, на который она сама ищет ответ всю жизнь.

Чарли Кейл — это, конечно, мечта. Сесть в тачку и уехать в никуда, оставив позади казино, мафию и бывшего. Лионн признавалась: она всегда хотела сыграть такого героя. В духе Питера Фалька, только вместо плаща — винтажный кардиган. Но под этой лёгкостью скрывается то, что актриса тащит за собой десятилетиями: детство на прослушиваниях, мать-менеджера, наркотики, операции на открытом сердце и смерть родителей, которая почему-то стала не горем, а освобождением. «Покерфейс» — её керуаковский побег. Только вместо ЛСД — бензин и дорога.

Всё, что Лионн делает сейчас, — это разговор с прошлым. Самый откровенный — «Жизни матрешки». Сериал, где её героиня Надя умирает снова и снова, пытаясь выбраться из временной петли и собственной головы. Там есть сцены с матерью, которую играет Хлоя Севиньи, — нервные, рваные, невозможные. Там есть эпизод во втором сезоне, где Надя вселяется в тело беременной мамы и буквально возвращается в утробу. Лионн не просто снимает кино, она проводит спиритический сеанс. И мы, зрители, сидим в первом ряду.

А в прошлом году был фильм «Его три дочери». Лионн там почти всё молчит. Сидит в углу, глотает слёзы, смотрит на сестёр, которые делят предсмертное пространство отца. Это самая тихая её роль. И самая личная. Между дублями она плакала навзрыд, потому что смерть персонажей вдруг становилась смертью реальных людей. «Я рыдала от ухода Лу Рида и Норы Эфрон, — призналась она. — А своих родителей оплакать не умела».

Знаете, когда смотришь хронику, где пятилетняя кудрявая Наташа сидит на коленях у Мэрил Стрип в «Ревности», становится не по себе. Ребёнок-актёр, ребёнок-модель, ребёнок-добытчик. Мать возила её по кастингам, тратила её гонорары, привязывала к себе медицинской страховкой. В шесть лет Наташа снималась у Пола Рубенса в «Театре Пи-Ви». Через двадцать лет Рубенс будет забирать её из рехаба. Он знал её мать. И, кажется, всё понимал заранее.

В 16 лет Лионн сбежала в Нью-Йорк, поступила в Тиш, но быстро бросила. «Платить 60 тысяч за то, чтобы смотреть „Апокалипсис сегодня“ с кучкой малолеток? Я этот фильм с четырёх лет знаю наизусть». Денег не было, зато был прокуренный голос, рыжая копна и амплуа «странной девочки», которое стало и пропуском, и ловушкой. «Трущобы Беверли-Хиллз», «Неисправимые», «Американский пирог» — её брали, потому что она не похожа на других. А потом перестали брать, потому что она не похожа на других.

Дальше — тёмная полоса. Нулевые, наркотики, чувство, что мир несправедлив, а ты в нём лишняя. Лионн утешалась Буковски, Кассаветисом и Лу Ридом. А потом поняла, что кумиры её убивают. «Я думала, наркотики и алкоголь — лучшие спутники. Оказалось, лучший спутник — это Хлоя Севиньи, которая уговорила Майка Ли взять меня в театр». Бродвей, Итан Хоук, операция на сердце в 2012-м. И смерть матери с отцом, которая пришлась аккурат на выход из штопора.

«Я наконец занялась шоу-бизнесом, — скажет она позже. — Теперь, когда их нет, я чувствую себя в безопасности». «Оранжевый — хит сезона» стал её первым громким возвращением. Николь — наркоманка, заключённая, почти автопортрет. Роль принесла номинации на «Эмми», любовь зрителей и понимание: её странность наконец стала активом, а не обузой.

Сейчас у Лионн своя студия Asteria. Она готовит режиссёрский дебют — научно-фантастический боевик «Зловещая долина», действие которого развернётся в игровой реальности. «Новый кинематографический опыт», обещают продюсеры. А сама Наташа просто смеётся в интервью: «Я была в тюрьме и в Шато Мармон. Я была на церемониях и тусовалась с бездомными. Я, блин, всё это уже прожила». И знаете, глядя на Чарли Кейл, которая жмёт на газ и уезжает в очередной закат, веришь: она действительно всё прожила. И ещё немного осталось.