От «Репризы» до Канн: как Йоаким Триер стал голосом поколения

Наконец-то. 20 ноября в российский прокат выходит «Сентиментальная ценность» — фильм, который в Каннах взял Гран-при жюри и заставил критиков дружно рыдать в блокноты. Его снял норвежец Йоаким Триер. Тот самый, что подарил нам «Худшего человека на свете» и «Осло, 31 августа». И если вы думаете, что скандинавское кино — это только мрачные детективы и Ларс фон Триер с его нимфоманками, то у меня для вас хорошие новости. Йоаким — совсем другая история. И да, они не однофамильцы. Хотя родственники. Скандинавия, знаете ли, тесный мирок.

Триер родился в семье, где кино было не развлечением, а способом дышать. Дед — сценарист и режиссёр Эрик Лёхен. Отец — джазовый музыкант, который писал музыку для мультфильмов. Мать — историк. А тот самый Ларс — дальний родственник. Так что маленький Йоаким освоил камеру Super-8 раньше, чем научился выводить буквы. И это не метафора. Он реально не помнит себя без кино. Детство, пропахшее плёнкой и разговорами о монтаже, предопределило всё.

Триер мог бы остаться гениальным самоучкой — такие примеры мы знаем. Но он поступил в Европейский киноколледж в Дании, а потом уехал в Великобританию, в Национальную школу кино и телевидения. Там же, на учёбе, он встретил Эскиля Вогта. Сценариста, соавтора, друга. Сначала они хотели делать сложные триллеры с петлями времени — ну, чтобы точно доказать всем, какие они умные. Но потом написали «Репризу». Про двух писателей, которые боятся, что они бездарны. И стало ясно: Триер умеет говорить о боли без надрыва. А Вогт — превращать эту боль в диалоги, от которых хочется выть и обниматься одновременно.

«Реприза», «Осло, 31 августа», «Худший человек на свете». Три фильма, которые принято называть неофициальной трилогией. Их объединяет не сюжет, а состояние. То самое чувство, когда тебе за двадцать, за тридцать, а ты всё ещё не знаешь, кто ты и куда идёшь. Андерс Даниельсен Лё играет во всех трёх — и это уже диагноз. Его персонажи — писатели, бывшие наркоманы, просто растерянные парни — мечутся по Осло, пытаясь поймать себя за хвост. А город смотрит на них свысока. Холодный, красивый, равнодушный. И только в редкие моменты кажется, что он их любит.

Знаете, чем Триер цепляет? Он не давит. Его фильмы грустные, но не безнадёжные. В «Осло, 31 августа» есть сцена, которая разбивает мне сердце каждый раз: незнакомцы звонят на радио и говорят «Я помню…». Кто-то помнит первый снег, кто-то — трамвайные пути, кто-то — закат на окраине. Это не сюжет, это чистая поэзия. Триер одержим памятью. Однажды он сказал: «В пять лет я сел на велосипед и подумал: надо запомнить этот момент навсегда». И с тех пор пытается удержать ускользающее. Его фильмы — это попытка законсервировать время.

В «Громче, чем бомбы» — единственном пока американском проекте Триера — память становится оружием и проклятием. Семья пытается пережить смерть матери (Изабель Юппер играет военного фотографа). Отец и двое сыновей помнят её по-разному. И чем дольше они копаются в прошлом, тем меньше понимают, кем она была на самом деле. Фильм снят с таким уважением к зрителю, что не даёт ответов. Только вопросы. И Джесси Айзенберг в роли старшего сына — боже, как он там органичен в своей невротичности.

А потом была «Тельма». Студентка, странные припадки, религиозная семья, от которой не сбежать. Вроде бы хоррор, вроде бы триллер, но на самом деле — снова про сепарацию. Про то, как трудно отделиться от родителей, даже если они любят тебя и желают добра. Особенно если желают добра. Триер умеет снимать жанровое кино так, что оно не перестаёт быть авторским. Это редкий дар.

И вот — «Сентиментальная ценность». Каннский Гран-при, норвежский «Оскар» уже в кармане, международная пресса на ушах. Триер снова исследует семейные узы, снова говорит о памяти, снова ставит своих героев перед невозможным выбором. Только теперь он делает это с такой зрелостью и нежностью, что диву даёшься. Бергман, Феллини, Вуди Аллен — да, все они здесь, в подтексте. Но голос — абсолютно свой.

Можно ли назвать Йоакима Триера главным скандинавским режиссёром современности? Спорный тезис. Ларс фон Триер всё ещё жив и всё ещё пугает. Томас Винтерберг время от времени выдает шедевры. Но, пожалуй, никто из них сейчас не говорит с молодым зрителем на одном языке так, как это делает Йоаким. Он снимает про нас. Про нашу растерянность, наши попытки быть хорошими, наши провалы и редкие минуты счастья. И делает это без снобизма, без желания удивить любой ценой. Просто показывает людей, которые ищут себя. Ищут и иногда находят.

В «Сентиментальной ценности» есть кадр, где герои смотрят на старые фотографии. Они улыбаются, хотя на снимках — давно ушедшие моменты. И ты вдруг понимаешь: Триер снимает кино для того, чтобы мы тоже могли улыбнуться своему прошлому. Даже если оно болит. Даже если мы так и не стали теми, кем мечтали. Это и есть сентиментальная ценность. И она бесценна.