От «Щита» до Fallout: харизма и мрачное обаяние Уолтона Гоггинса

Есть актёры, которых мы любим за голос. Других — за улыбку. А есть Уолтон Гоггинс. Мы любим его за то, что никогда не знаем наверняка: он сейчас спасёт мир или пристрелит нас первым. У него лицо человека, который хорошо знаком с Библией, виски и кольтом. И все три предмета, скорее всего, лежат у него в бардачке. Кто-то помнит его по «Правосудию», кто-то — по «Омерзительной восьмерке», кто-то — по сериалу Fallout, где он играет ковбоя без носа, но с огромным сердцем под гнилой кожей. Давайте разбираться, почему этот парень в шляпе стал для нас главным моральным ориентиром — пусть и сомнительным.

Всё изменилось после «Щита». Там Гоггинс сыграл Шейна Вендрелла — персонажа, который начинал как типичный коп-отморозок, а закончил как герой греческой трагедии. Потом был Бойд Краудер в «Правосудии» — южанин, цитирующий Писание с той же интонацией, с какой закладывает динамит в чужую машину. И Бэби Билли Фримен в «Праведных Джемстоунах» — фальшивый проповедник, чьи речи хочется записывать в блокнот. А теперь — Гуль. Мутант, переживший две сотни лет радиации, одиночества и собственного разложения. И при этом — самый человечный персонаж Fallout. Гоггинс умеет продавать тьму так, что она кажется светом.

Тарантино это разглядел первым. В «Джанго» у Гоггинса была эпизодическая роль, но режиссёр запомнил этого актёра с глазами загнанного волка. А в «Омерзительной восьмерке» дал ему целого шерифа Криса Мэнникса. Мерзавец, трус, болтун — все его ненавидят, и зритель тоже готов списать его со счетов. Но проходит три часа, и ты вдруг понимаешь: этот парень — единственный, кто сохранил рассудок в комнате, полной трупов. И ты уже не знаешь, кого ненавидеть. Гоггинс заставляет сопереживать тем, кому сопереживать вообще не стоило бы.

С Гулем вышло смешно. Актер признался: он понятия не имел, на что подписывается. Ему сказали: «Ты будешь стрелком в пустошах». А когда показали референсы, Уолтон увидел безносый череп, обтянутый кожей, и подумал: «Меня никто не узнает». Но узнали. И влюбились. Потому что под слоем грима работали глаза. Глаза человека, который двести лет пытается не сойти с ума и иногда даже справляется. Гуль начинал как монстр, а закончил как главный романтик постапокалипсиса.

Но самое удивительное в Гоггинсе — не его роли, а его жизнь. Он купил дом на колёсах и укатил колесить по Америке с семьёй. Потому что захотел. Он живет в особняке начала XX века, собирает антиквариат и картины, словно сам персонаж какого-то медленного арт-хауса. У него свой бренд виски и собственные очки — Walton Goggins Goggle Glasses, которые сначала все приняли за шутку. А они продаются. Потому что Гоггинс умеет убеждать. Даже в том, что футуристичные лыжные очки — это хорошая инвестиция.

Знаете, в чём фокус? Гоггинс играет плохих парней так, что мы начинаем сомневаться в собственном определении «плохой». Он напоминает: зло — это не всегда чёрный плащ и скрипучий голос. Иногда это человек в пыльной шляпе, который просто слишком долго брёл по пустыне. И ему нужно, чтобы кто-то постоял рядом. Хотя бы в зрительном зале.